Пламя и кровь - Франсуаза Бурден

«французского ужина» накануне Рождества. Мойра тут же пришла в ярость – ведь ей придется готовить праздничный стол два дня подряд! Чтобы всех утихомирить, Кейт пообещала, что одно из двух праздничных меню возьмет на себя. Обрадованный тем, что жена встала на его сторону, Скотт заявил, что таким образом будут соблюдены традиции обеих стран и все останутся довольны.

Амели наблюдала, как он выходит из комнаты, держа за руки обоих малышей, которые уже не протестовали и послушно шли с отцом. Как же Скотт раздражал ее, буквально выводил из себя! Одиннадцать лет назад, когда они впервые взглянули друг на друга, она увидела в его взгляде холод, отстраненность и почти презрение – он явно принял ее за авантюристку. Впоследствии их отношения остались враждебными, и, несмотря на брак с Кейт, несмотря на рождение близнецов, они продолжали ненавидеть друг друга. Как Амели могла подумать, что его возвращение в Джиллеспи ее обрадует? По глупости она вообразила, что сможет прибрать Кейт к рукам, но дочь больше не была робкой девочкой, любовь к Скотту раскрепостила ее, и командовать ею было невозможно. Совместное житье оказалось труднее, чем ожидалось. Конечно, дети привязались к Амели, которая сильно их баловала и позволяла всякие шалости. В таких случаях Скотт был вынужден брать на себя неприятную роль надзирателя, противопоставляя, таким образом, отцовскую суровость бабушкиной снисходительности.

– Мама?

Кейт с решительным видом вошла в комнату, и, чтобы избежать упреков дочери, Амели сразу бросилась в атаку:

– Почему твой муж такой упертый? Он не дал детям досмотреть мультфильм до конца и довел их до слез!

– Правда? Думаю, причина в том, что им пора было идти спать.

– А тебе бы понравилось, если бы у тебя вырвали из рук книгу, когда ты жадно дочитываешь последние страницы?

– Ничего общего. Им всего три года, они толком не могут понять сюжет. А тебе следовало бы перестать постоянно противоречить Скотту.

– Дорогая моя, пока вы работаете, близнецами занимаюсь я. Думаю, вам тут не на что жаловаться, и я тоже имею право на свое мнение. Я не наемный работник вроде твоей няни, которой вы платите в конце месяца!

– Как ты можешь такое говорить! – гневно возразила Кейт. – Я работаю только три дня в неделю, и все остальное время провожу дома. А еще есть Ангус, Мойра, Дэвид – так что ты не одна занимаешься с детьми. К тому же ты сама говорила, что хочешь видеть их постоянно!

Перед гневом дочери Амели сочла разумным отступить.

– Ты же знаешь, что я их обожаю, я так рада, что они здесь. Но ты не можешь помешать мне время от времени высказывать свое мнение, даже если это не нравится Скотту. Конфликт поколений существовал всегда, для семьи это нормально.

– Ты так считаешь? Ты обещала сделать усилие, чтобы Скотт…

– Я стараюсь! В любом случае больше, чем он.

Кейт скорчила недоверчивую гримасу, и Амели рассмеялась:

– Пойдем ужинать, дорогая. Обещаю тебе быть любезной с моим зятем и пасынком.

Каждый раз она вспоминала об этом обстоятельстве с видимым удовольствием и подчеркивала, что поскольку является дважды родственницей Скотту, он обязан и уважать ее в двойном размере.

– Для меня ваши дети – настоящее благословление, – добавила она, кладя руку на плечо дочери. – Ты знаешь, как тяжело я пережила потерю ребенка. Это была поздняя и незапланированная беременность, но я хотела сохранить ее любой ценой. Увы, Бог не дал мне такого счастья. Но близнецы в каком-то смысле стали моим утешением, потому что в них течет кровь Ангуса и моя. Понимаешь? Это примирило меня с судьбой.

На лице Кейт отразилось недоверие, и Амели вздохнула:

– Я очень люблю Ангуса, дорогая. Точнее, я научилась его любить. Признаю, что вначале я восприняла его как удачный шанс, который нельзя упустить. Он взял на себя расходы на ваше образование – твое и твоих братьев, в то время как ваш отец подло бросил семью. Ангус сделал это, не высказывая никаких претензий и ничего не требуя взамен. Когда мы потеряли ребенка, он очень старался, чтобы я снова начала улыбаться. Со дня нашей свадьбы он не переставал меня баловать. Он хороший человек, и постепенно я привязалась к нему. Сейчас мое чувство к нему прочнее, глубже, искреннее. Это не та любовь, которая бывает в твоем возрасте; в ней нет страсти, во всяком случае с моей стороны, но это прекрасный союз. Общий ребенок сблизил бы нас еще больше, несмотря на то что он был бы поздним. Конечно, если бы он родился, многое изменилось бы, особенно в вопросе о наследстве Ангуса. Ты знаешь, что он готов был изменить завещание?

На последних словах Амели понизила голос, как будто говорила о чем-то запретном.

– Я не знаю, – добавила она еще тише, – что будет со мной после его смерти. И у меня нет ни малейшего желания зависеть от милостей твоего мужа!

– Так вот к чему ты вела весь этот разговор, мама?

Кейт сурово посмотрела матери в глаза.

– Я почти на двадцать лет моложе Ангуса, – возразила Амели. – По всей вероятности, он уйдет первым, и я останусь практически ни с чем.

– Если бы ты не считала Скотта чудовищем, ты бы меньше волновалась. А что тебе сейчас мешает поговорить об этом с Ангусом?

– Ты думаешь, разговоры о будущей смерти поднимут ему настроение? К тому же, я знаю его намерения: он хочет, чтобы Скотт унаследовал Джиллеспи и весь семейный бизнес. Подчеркиваю: весь.

– Это его решение. Но в любом случае мы здесь – Скот и я, – чтобы тебе…

– Какая же ты наивная, дорогая моя! Ты воображаешь, что браки длятся до самой смерти? Тысячи людей разводятся – я сама тому пример, – и нет никаких гарантий, что в один прекрасный день между вами не случится конфликта. А если это произойдет, я окажусь на улице, и ты тоже, дуреха!

Кейт выпрямилась и смерила мать взглядом:

– Дуреха? Спасибо! Я люблю Скотта всей душой, и он отвечает мне тем же. Я верю в него и в наше будущее, и это вовсе не значит, что я глупа. И если вдруг судьба нас разлучит, я смогу зарабатывать на жизнь, потому что у меня есть профессия. Но пока я не чувствую, что завишу от его милостей, и никогда не буду пытаться присвоить часть его имущества.

– Сразу видно, что ты никогда не испытывала лишений и не опасалась за свое будущее! Ты судишь по опыту своих двадцати четырех лет: но у тебя был только один мужчина, и ты мало что знаешь о них.

Видя, что