От легенды до легенды (сборник) - Алексей Мороз

Не открой мне Геката доступ в зыбкий мир черной луны, лежала бы я сейчас на площади. Мертвая, как Меррер и Ферет. Вместо этого я стою на колеснице богини, запряженной крылатыми змеями. Змеи недовольно шипят и слегка извиваются, им не по душе повиноваться смертной, но воля Гекаты подчинила их мне на время. Тела Меррера и Ферета в колеснице у моих ног. Кровь на поношенных хитонах из богатой ткани, лица в грязи. Искаженный рот Меррера. Ужас в глазах Ферета. Не знаю, суждено ли мне когда-нибудь умереть, но остывающие лица сыновей я буду помнить даже после смерти. Наших с Ясоном сыновей.

Я трогаю поводья, шепчу заклинание, и змеи, яростно шипя, выносят меня из мира черной луны в мир живых…

Георгий шел по университетскому коридору и улыбался неизвестно чему. Золотая осень, солнечные лучи лезут в высокие пыльные окна, и коридор словно расчерчен на квадраты: свет-тень. Свет-тень. Свет-тень…

Сколько лет назад он впервые увидел этот сон? Чернокудрая женщина, не старая, не молодая, словно время перестало быть властно над ней в дни ее зрелого расцвета. Строгий профиль, ясно видны завитки волос на лбу и виске, нос с горбинкой, изящный подбородок. Руки стискивают поводья колесницы так, что аж костяшки побелели. Георгию двенадцать лет, и он прежде всего думает о том, как же можно запрячь змей, как на них держится упряжь? А потом женщина поворачивается к нему, и он видит, что она напряжена как струна. Прикусила нижнюю губу, нет, прокусила ее так, что появилась капелька крови. Женщина не чувствует боли, ей не до того, а красная капля никак не упадет вниз…

На чердаке старого бабушкиного дома царит духота, несмотря на тень. Он выстроен совсем недалеко от моря, окруженный оливковыми зарослями, а если высунуть голову в чердачное окно, видны холмы, поросшие кипарисами. Георгий проводит здесь каждое лето и уже пресытился горячим воздухом и блестящей бирюзой теплого моря. Может, на чердаке найдется что-нибудь интересное?

Мальчик берет верхнюю из небрежно сваленных в углу книг. Отец с детства приучал: «Не знаешь, чем заняться, — возьми что-нибудь почитать». Дует на обложку и слышит недовольное фырканье — оказывается, рядом спал бабушкин полосатый кот, на которого и полетела пыль. Надо бы почесать котика за ухом, извиниться, не нарочно же его обсыпал, но хищник гордо отмахивается лапой от протянутой руки и удаляется искать покоя в другом углу чердака. Георгий наконец смотрит на обложку: что ему досталось? Буквы выглядят изломанными, лет через пять он узнает, что это стилизация под старый греческий алфавит. «Еврипид. Медея». Можно рыться в куче дальше… нет, пожалуй, надо разобраться с этой находкой.

— Кириа[2] Елена! — Перемазанный чердачной пылью мальчик влетает во двор, где бабушка под навесом занимается засолкой маслин. Вездесущий полосатый кот фыркает с подоконника — сейчас тебе влетит за грязь на лице и одежде! Впрочем, Георгия трудно остановить. — Кириа Елена, это что, детская книжка?

Ему уже двенадцать, и тратить время на детские сказки он не намерен. Переждав бабушкины охи и ахи по поводу своей испачканной персоны, Георгий повторяет:

— Кириа Елена, это детская книжка?

Бабушка разглядывает обложку.

— Не совсем. Твой отец читал уже в колледже. Что-то про злую колдунью.

В колледже учатся уже почти взрослые парни, значит, не стыдно. Георгий прихватывает горсть плодов из корзины и устраивается тут же под навесом с книжкой. Свежие маслины слегка горчат и одновременно отдают виноградом. Кот украл одну и гоняет по утоптанному полу, но мальчик уже погружается в другой мир.

Это случилось где-то рядом, только очень давно. Из чудесной Греции, где рядом с людьми жили кентавры, сатиры и дриады, волшебный золотой овен попал в Колхиду. Колхида, как Георгий узнает позже, — это уже на Черном море, там, где Кавказ. И овен не просто так туда попал, он спасал одного мальчика от врагов. Но это не очень важно, важнее, что овна в Колхиде принесли в жертву богам. А снятую с него шкуру, то есть руно, поместили в священной роще, которую охранял дракон…

Дальнейшему он не очень верит. Не верит сразу, еще до того, как Медея станет приходить в его сны с капелькой крови на прокушенной губе и болью в глазах. Может, потому она и стала его посещать, что он не поверил Еврипиду?

— Дорогой господин профессор… — Сквозь пелену воспоминаний прорвалась явь. Реальность в виде ученой рожи, то есть ученого мужа, ах, простите, дорогой коллега, задумался, не узнал, не ожидал такой чести… В молодости пышущий собственной значимостью господин был рыж, теперь поседел, полысел, господи, какая чушь — совсем не потому я его терпеть не могу… У Георгия запищал коммуникатор: очень вовремя, хороший предлог отделаться от неприятного собеседника.

На экране коммуникатора четыре буквы: «Марк». Эх, Марк, лучший друг со студенческих лет, в очередной раз ты меня выручаешь!

— Привет, Георгий, уже на лекции?

— Нет, еще есть пять минут. — Георгий всегда рад Марку, он и во время занятия нашел бы способ с ним поговорить. Когда-то они вот так же тайком болтали на лекциях, будучи студентами, и вот Георгий уже профессор, а они с Марком все так же болтают на занятиях.

— Георгий, хочу тебе прочитать, что наши газеты тут пишут. — Марк всегда говорил быстро, все время спешил сам по себе, не потому что у Георгия лекция через пять минут. Такая уж у него скоростная жизнь, у нынешнего главы семейного бизнеса. — После недавнего ученого совета, где ты представил свою находку. Бомба в науке, пишут!

— Нашу находку, — поправил Георгий.

— Вот, слушай. — Слышно, как Марк шуршит газетой. Он был старомоден, любил печатные версии. Георгий же, наоборот, предпочитал современные технологии — коммуникатор, нетбук, ридер. — Цитирую: «…университетские ретрограды до последних дней называли его авантюристом и профаном. Они сопротивлялись защите его диссертации, разбивавшей одну из привычных догм. Всячески интриговали, мешая ему получить грант на продолжение исследований». Слышишь, Георгий, это про тебя пишут! — Марк облегченно засмеялся. — Слушай, теперь авантюристом не называют, да?

— Нет, теперь называют «дорогой господин профессор»…

Оба захохотали. Они часто смеялись вместе, когда разговаривали. Однокурсник Марк был первым, с кем Георгий поделился своим сном. Впрочем, далеко не сразу. После одного из семинаров по древней истории…

— Давайте восстановим цепочку событий. — Преподаватель желчно жует губами и обращается к судорожно листающему конспект юноше. — Марк Романидис, пожалуйста, расскажите нам всем канонический вариант мифа о Медее.

— Ну, все началось, собственно, с золотого руна. — Кудрявый, с мужественными чертами лица студент со вздохом поднимается. Не похоже, чтобы он был хорошо готов к семинару. Георгий никогда тесно не общался с этим парнем, но знает, что он из богатой семьи и в университете обучается в первую очередь ради экономических и юридических знаний. — Э… В Греции был базилевс[3] по имени Эсон. Его изгнал с трона города Иолка его брат…

— Двоюродный брат Пелий, — подсказывает с места кто-то нетерпеливый. Преподаватель скрипуче, протяжно реагирует:

— Господа, вы не в школе. У всех будет возможность высказаться. Продолжайте, пожалуйста.

— Да. — Кудрявый Марк успел кинуть взгляд в записи и вновь частит словами. — Эсон удалился в изгнание, где и вырастил своего сына Ясона. Достигнув совершеннолетия, Ясон пришел к Пелию и потребовал вернуть трон отца. Пелий не решился противоречить и решил погубить царевича исподтишка. Он заявил, что отдаст трон тому, кто вернет в Грецию священное золотое руно. Ясон созвал всех героев Греции, они построили корабль «Арго» и отправились за руном. По дороге им пришлось преодолеть кучу препятствий, — юный оратор увлекся, глаза его разгорелись, — на них нападали птицы, роняющие железные перья, им пришлось воевать с амазонками и проплыть между сдвигающимися скалами…

— Я вижу, что мультфильм про аргонавтов вы смотрели, — скрипит преподаватель. — Давайте вернемся к самой Медее. Какова была ее роль?

— Э-э-э… — Кудрявый, похоже, смущен намеком на детский мультик и рвется доказать, что он «в теме». — Медея была дочерью царя Колхиды, Эета, которому и принадлежало золотое руно. Богиня любви Афродита решила помочь прекрасному Ясону. Она послала своего сына, Эрота, и тот выстрелил Медее в сердце своей волшебной стрелой. И та, как только увидела Ясона, так сразу в него и влюбилась. Эет не хотел отдавать руно и посылал Ясона на всякие испытания. Он должен был сразиться с целым войском один, но Медея ему помогла. Она велела ему бросить в воинов камень, и те передрались между собой. Потом Медея узнала, что отец все равно не хочет отдавать руно и вообще задумал убить всех греков. Она рассказала все Ясону, отвела его в священную рощу, усыпила там дракона, Ясон украл руно, и они уплыли в Грецию. — Юноша замялся, опять послышался шепот, но преподаватель опережает: