Седьмая девственница - Виктория Холт

— Она ее уже знает. И умеет читать и писать.

— Я протестую… решительно.

— Что вы собираетесь сделать? — спросила Меллиора. — Предупредить о своем уходе в месячный срок?

— Возможно, я так и сделаю. Да будет вам известно, я давала уроки в доме баронета.

— Вы об этом уже неоднократно говорили, — язвительно ответила Меллиора. — И поскольку вы так сожалеете об этом доме, возможно, вам следует подыскать себе что-нибудь подобное.

Она умела быть резкой, когда ей было что отстаивать. Настоящий борец!

— Садись, девочка, — холодно сказала мисс Келлоу.

Я покорно уселась, потому что очень уж хотела учиться.

Она, разумеется, пыталась все испортить, но моя страсть к учению и мое желание доказать ей, что она ошибается, поразила не только Меллиору и мисс Келлоу, но и меня самое. Овладев искусством чтения и письма, я могла улучшать свои знания без посторонней помощи. Меллиора давала мне книгу за книгой, и я с жадностью проглатывала их, узнавая потрясающие вещи о других странах и о том, что происходило в прошлом. Мне надо догнать Меллиору — я вынашивала планы превзойти ее.

Но мне все время приходилось бороться с мисс Келлоу: она меня ненавидела и все пыталась доказать, как это глупо — тратить на меня время. Но я нашла способ угомонить ее.

Я пристально наблюдала за ней, потому что научилась понимать, что если у тебя есть враг, то не мешает узнать о нем как можно больше. Если придется идти в наступление, то нужно ударить по уязвимому месту. У мисс Келлоу была тайна. Она боялась одиночества, стыдилась, что она не замужем, считая, что это унижает ее женское достоинство. Я видела, как она морщится, если при ней упоминали «старых дев», и начала понимать, что она надеется выйти за его преподобие отца Чарльза.

Когда мы с ней оставались в комнате для занятий одни, она обращалась со мной пренебрежительно, никогда не хвалила за сделанное; если ей надо было что-нибудь мне объяснить, она нетерпеливо вздыхала. Я возненавидела бы ее, но мне было много о ней известно и я понимала, что ее положение столь же непрочно, как и мое.

Как-то, когда Меллиора после занятий уже вышла из комнаты, я убирала наши книги и уронила одну стопку. Мисс Келлоу неприятно рассмеялась.

— Вот так обращение с книгами!

— Вы думаете, что я их нарочно уронила?

— Прошу тебя разговаривать со мной в более уважительном тоне.

— Это почему?

— Потому что у меня есть положение, потому что я леди — вот уж кем ты никогда не станешь!

Я демонстративно положила книги на стол и, повернувшись к ней лицом, посмотрела на нее с таким же сожалением, с каким она смотрела на меня.

— Зато наверняка, — сказала я, сбиваясь на тот выговор, от которого старалась отучиться, — я не стану бегать за старым священником, надеясь его окрутить.

Она побледнела.

— Как ты смеешь! — закричала она, но мои слова угодили точно в цель.

— Да вот смею, — в тон ей ответила я. — Вы-то мне все насмешки строите. Вот что, мисс Келлоу: вы со мной по-хорошему, и я с вами по-хорошему. Я никому про вас не скажу… а вы станете меня учить, как если б я Меллиоре доводилась сестрой, ясно?

Она не ответила — не смогла: у нее дрожали губы. И я вышла с сознанием сдержанной победы. Так оно и — вышло. Потом она изо всех сил старалась помочь мне в учебе, перестала надо мной насмешничать и хвалила, если я что-то хорошо делала.

Я чувствовала себя как Юлий Цезарь, чьими подвигами восхищалась.

Никто так не радовался моим достижениям, как Меллиора. Когда я лучше нее делала уроки, она приходила в восторг. Она относилась ко мне, как к взращиваемому цветку и бывала недовольна, когда у меня что-то выходило не очень хорошо. Я увидела, что она довольно необычная девочка — совсем не такая простая, какой я себе ее представляла. Она могла быть столь же целеустремленной, как и я — ну, почти — и казалось, жила, руководствуясь собственными соображениями о том, что хорошо, а что дурно, наверное, не без влияния отца. Она могла сделать все — как бы ни было это страшно и трудно — если считала это правильным. Домом управляла она, поскольку матери у нее не было, а отец души в ней не чаял. Поэтому, когда Меллиора заявила, что ей нужна компаньонка, личная горничная, я ею стала. Это было, как не переставала говорить миссис Йоу, что-то уж и вовсе неслыханное, но коли тут стал прямо сумасшедший дом, то она больше ничему не удивляется.

Мне отвели комнату рядом с комнатой Меллиоры, и я много времени проводила с ней. Я чинила и стирала ее одежду, вместе с ней ходила на занятия и на прогулки. Ей очень нравилось обучать меня, и мы начали уроки верховой езды, круг за кругом по лугу на ее пони.

Мне не приходило в голову, насколько это было необычно. Мне казалось, что я задумала желание и оно сбывается, как и говорила мне бабушка.

Мы с Меллиорой были примерно одного роста, но я потоньше, и когда она отдавала мне свои надоевшие платья, мне достаточно было их просто ушить. Помню, как я впервые пришла домой в наш поселок в льняном платье в белую с голубым клеточку, белых чулках и черных блестящих туфельках — все это были подарки Меллиоры. На руке у меня висела корзинка, потому что я всегда брала что-нибудь с собой, отправляясь домой.

Единственным, что омрачало радость этого прекрасного дня, было замечание миссис Йоу: «Мисс Меллиора точь-в-точь как сам священник, вечно отдает столько, сколько не может себе позволить».

Я постаралась забыть о ее замечании, говоря себе, что это просто очередная воркотня миссис Йоу, но оно осталось, словно маленькое темное облачко в летнем небе.

Проходя по поселку, я встретила Хетти Пенгастер, дочку фермера. До того дня, когда я встала на помост на Трелинкетской ярмарке, я думала о Хетти с завистью. Она была у фермера единственной дочкой, хотя у него имелись еще два сына — Томас, помогавший ему на ферме, и Ройбен, работавший в строительной конторе Пенгранта, тот самый молодой человек, что видел седьмую девственницу, когда рухнула стена аббатства, и который после этого вроде как свихнулся. Хетти была любимицей в доме, хорошенькая толстушка, такая спелая, что старушки пророчески качали головами и говорили, что Пенгастеру надо хорошенько смотреть за дочкой, а то заведет малыша в колыбельке прежде, чем успеет надеть обручальное кольцо на палец. Я понимала, что они имели в виду: это сквозило в ее походке, в долгих исподволь бросаемых на мужчин взглядах, в пухлых чувственных губках. Она всегда носила яркую ленту в рыжеватых волосах и сильно облегающие платья с большим вырезом.

Она была почти что помолвлена с Солом Канди, работавшим на шахте Феддера. Странный союз — Сол, серьезный парень, должно быть, лет на десять старше Хетти. Ее семья с одобрением относилась к этому браку, потому что Сол был не простым шахтером. Его прозвали Капитан Сол, он имел право нанимать людей на работу, был человеком явно выдающимся и, надо думать, совсем не того склада, чтоб ухаживать за Хетти. Хетти, наверное, тоже так считала и хотела немного развлечься перед тем, как вступать в скучную замужнюю жизнь.