Обратная связь (с иллюстрациями) - Михаил Грешнов

Ну что — аэрозоли? Дым, пыль, туман. Дым — по его, Алешиной, части, пыль — постольку-поскольку. С облаками Алеша не сталкивался. Одно за другим мелькают названия глав: «Мир аэрозолей», «Тайны облака», «Динамика»… Алексей вчитывается в страницу. Ветер подхватил и понес облако пыли, паровоз выбросил клубы пара, и они плывут, живут. Удивительное свойство — сохранять форму! Сами облака состоят из отдельных частиц, но не процеживают сквозь себя воздух. Они омываются воздухом, скользят в нем и сохраняют форму. Само собой — не вечно. Наступает момент — капельки сливаются, коагулируют, выпадает дождь. Вот и все: жизнь и смерть облака. Но задача в том и состоит, чтобы укрепить облако, а в нужный момент разрушить.

Сформулировав задачу, Алеша на минуту задумывается: поездка в Казахстан никак ему не подходит. Больше его интересует экскурсия с Ринкой в Крым. Но это не раньше, чем через месяц…

Значит — укрепить облако и разрушить… Две противоположности. Такие задачи Алеша любил еще в институте. И всегда говорил: чтобы победить врага, надо знать его. Ну, какой же это враг — облако! Алеша морщит лоб, стараясь представить себе облако пострашнее, но перед глазами крымская синь, море и белый прибой. «Воздушные чудовища…» — вспоминает он где-то прочитанные слова. Восходящими токами они в клочья рвут самолеты!

Опять мелькают страницы и заголовки. «Грозы…» В верхней части облако состоит из мельчайших кристаллов, крупинок льда, несущих положительный заряд. В нижней — крупинки тают, превращаются в капли, заряженные отрицательно. Мощные турбулентные движения дробят их, поднимают ввысь, на их место опускаются другие — облако электризуется. Но это — природные облака. У волковцев они другие: создаются над водной поверхностью, не подвергаются действиям воздушных токов. И заряд им надо дать искусственный.

— Хорошо, — рассуждает Алеша. — Пусть — искусственный. Это сделает политрон, — тем легче, что водяные частицы уже сформированы, их остается только ионизировать, насытить отрицательными ионами. То же, что с дымом!.. Надо рассчитать критическую массу, объем таких облаков. — Алеша берет логарифмическую линейку. Несколько раз встает, подходит к окну. Но уже не видит ни озера, ни трамплина, их застилают формулы и цепочки интегралов. Один к одному ложатся листки — Алеша любит, когда расчеты перед глазами.

— Дальше — разряд… — Опять Алексей склоняется над столом. На мит откуда-то выплывает лицо Галины, с серыми, чуть насмешливыми глазами, вздернутым носом. Как у Ринки… Видно, такая же дерзкая: «Поедем с нами!..»

— На чем я? — дисциплинирует себя Алеша. — На разрядах. Молния — процесс быстрой нейтрализации разноименных разрядов. Если облако заряжено отрицательно, его надо расстреливать положительными частицами, — создать систему разрядников — ионных пушек. Молнии будут бить с земли в небо!..

Алеша отрывается от листков, напряженно думает. В конце концов. Ринка приедет через месяц. А все это — смотрит на книги, расчеты, — честное слово же, интересно! Поехать стоит!..

Дорошенко четвертый день ждал вестей из Москвы, молчание Галины и Виктора вызывало у него беспокойство. Выйдя все по-хорошему, Волгина непременно сообщила бы. Другое дело Виктор: тот ничего не скажет, пока не приедет с полным докладом…

У Виктора и Галины давняя, хотя и не легкая дружба: Виктор серьезен, чуточку хмуроват, Галина — порывиста и светла. Но противоположности сходятся, и Дорошенко, как мудрый руководитель, — в двадцать восемь лет мало кто не считает себя мудрецом, — решил, что для такого задания он очень подходят. Однако посыльные будто канули в воду, и заместитель начальника полон сомнений: не опрометчиво ли было посылать их в Москву, не заручившись поддержкой Свердловска и Андрея Витальевича?..

Сомнениями Дорошенко ни с кем не делится, но все время старается быть ближе в видеофону: вдруг Виктор и Галина объявятся?.. Телеграмму Петра Николаевича он носит с собой: «Поздравляю, — пишет ученый. — Дело государственного значения. Желаю успеха в продолжении опытов». Все это хорошо, но куда запропастились Буянов и Волгина?

А у них между тем не было свободной минуты. Мало того, что надо пройти по адресам Андрея Витальевича, выполнить поручения, — Петр Николаевич на следующее утро сказал:

— Президиум Академии, молодые люди, собирается через два дня. Ждать он не будет. К этому сроку нужно дать исчерпывающее обоснование всему делу. Садитесь за карту, наметьте линии волноводов, подсчитайте водный баланс Сыр-Дарьи и Аму-Дарьи, расход воды с поверхности Аральского моря. Словом, дайте картину, чтобы убедить Президиум. Остальное приложится.

И политрон? — спросил Виктор.

— И политрон, — согласно кивнул Петр Николаевич.

— И Алеша?.. — Галина с недоверием поглядела на академика.

— С Алешей трудней, — засмеялся Петр Николаевич. — Но он молод, его можно увлечь новизной дела…

Так и случилось, что еще два дня Виктор и Галина не разгибают спины над географической картой. И какая увлекательная у них работа! Они, как птицы, МОГУТ лететь в любую сторону от Арала: на восток, на север — куда хотят И там, где они пролетают, ложатся синие ниточки волноводов; Аральский берег — Саратов, Аральский берег — Караганда… От главной сети отходят ветви, образуют треугольники, дельты.

— Как оросительные каналы! — любуется девушка строгостью линий.

— Только воздушные… — вторит ей Виктор.

Они знают друг друга давно — по институту, по семинарским спорам. Еще там Виктор отличил крутолобую упрямую Галку, как называли своего комсорга ребята. Однако дальше молчаливого восхищения энергичной девчонкой дело у Виктора не пошло. Она тоже заметила серьезного чернобрового парня, но когда он попробовал однажды заговорить с ней о чувствах, Галина быстро переменила тему.

А на работу они поехали вместе. И в Москву их послали вместе. И теперь, когда, склонившись над картой, они чувствуют локоть друг друга, — это еще больше сближает их.

— Мой отец был космонавтом, — рассказывает Виктор, накладывая очередную линию волновода. — Он был влюблен в корабли и в звездное небо. Я видел его два раза: в семь и в двенадцать лет. «Полетишь со мной?..» — спрашивал он. А в семье у нас, по уверению матери, не было счастья. Мать была агрономом, растила сады и хлеба. Мне она говорила: «Не лезь в космонавты…» Отец погиб в Четвертой экспедиции к Марсу. Мать любила его, и понять ее можно. Но счастье — в чем оно? У меня сохранился юношеский дневник отца. Он писал: счастье — в дерзании. И еще: счастье — в любви… Но ведь он отправился в космос, оставил любовь на земле и никогда не вернется. Что же значимей — любовь или дерзание?..