Запретная страсть мажора (СИ) - Кей Саша

И сивая его уже чувствует.

Ее глаза становятся совсем огромными.

– Извращенец!

– Угадала, – я теснее прижимаюсь к ней пахом. – И раз тебе не хватает внимания, я тебе его обеспечу…

– Не надо мне твоего внимания! От тебя одни проблемы! – шипит змея, а у самой глазки бегают. Это я, решив себе ни в чем не отказывать, уже тискаю ее задницу.

– Сейчас отсыплю бонусов!

– Это еще неизвестно: бонусы там или ущерб!

Ах ты козья дочь!

Походу, где-то рядом включают сварку, потому что у меня в глазах только белые искры и нихуя не видно.

Я затыкаю рот Истоминой самым удобным способом. Ущерб, блядь! Да у меня от тебя сплошной моральный, нужна материальная компенсация. Лучше даже физиологичная!

Сивая сопротивляется. Откуда столько силенок? И зачем их тратить впустую?

Я просто перестаю сдерживаться, и через тридцать секунд злобная гюрза становится покорной. И у меня окончательно срывает крышу от мягких податливых губ, льнущего тела, гладкой горячей кожи, пахнущей цветами и каким-то ебаным дурманом.

Сивая – как сухой лед в жару – хочется остыть, а получаешь ожог.

Я не отсекаю ничего, кроме реакций Истоминой. Я готов выискивать новые и новые способы воздействия, лишь бы она оставалась такой.

Картинки в голове, как карты из рассыпавшейся колоды, показывают мне варианты секса, от которых мозг закипает, а в набрякший член больно впивается ширинка.

Я же помню, как она пищит, стонет, вздыхает, как облизывает губы, как выгибается… Блядь, а под кофтой этой ничего нет. Грудь сивой аккурат ложится в ладонь, будоража меня напряженными сосками. Стискиваю их на пробу, и козочка моя целует меня еще жарче. О да, когда я возьму их в рот, будет то, что надо…

И штанишки спортивные – это в сто раз удобнее сраных джинсов. Чуть ниже ямочек на пояснице круглые и упругие ягодицы, при мысли о том, как они будут пружинить, когда я буду брать Истомину сзади, у меня еще и в ушах начинает шуметь.

Но так мне не будет видно ее лицо, а я сдохну, если не увижу, как она подо мной кончает! Как бы так извернуться…

Кофту долой. Где тут можно уже заняться сексом?

Девочка уже забралась мне под майку, негоже заставлять Истомину терпеть.

Сейчас я ей покажу, бонусы или ущерб…

Тоннельным зрением нахожу койку. Пойдет. Сейчас разберемся.

Подхватив сладкую стерву, сажаю на себя, и она послушно обхватывает меня ногами. Вот всегда бы так. А так тоже можно, надо только штанцы с нее спустить. В мелких девчонках, оказывается, есть своя прелесть…

Но я мужественно отгоняю от себя эту идею, в основном, потому что мне просто жизненно необходимо придавить сивую телом, почувствовать каждый изгиб, вколачиваться в нее, доминировать, блять, надо, чтобы больше не возникало дебильных вопросом, что у меня за права.

Она мой подарок. Мое. Моя.

Хуй всем.

Роняю Истомину на постель. Взгляд мутный, губы нацелованные, грудь вздымается. А соски у нее розовые. Набухшие горошины манят меня. С хера ли себе отказывать?

О да... Хриплые стоны льются бальзамом на мое задетое самолюбие.

Я угадал, эрогенная зона у нас тут.

Я все найду.

У самого сердце грудак проламывает, член ноет, я уже предвкушаю, как добираюсь влажной промежности. Меня аж ведет. Не знал, что женский живот – мой кинк. А хер с ним. Пульс стучит в ушах, кровь толчками бежит по венам, выбрасывая тестостерон в организм. Лавина нависает надо мной, сейчас накроет…

Но Истомина вдруг затихает. Замерев на секунду, она свирепо меня отпихивает и лупит. Что еще?

Поднимаю на нее взгляд, а на ее раскрасневшемся лице расширенные в уже глаза.

– Прекрати!

И до меня доходит, что стучат в дверь.

– Так вы заказывали пиццу или нет? – усталый голос явно спрашивает не в первый раз.

Глава 20. Оля

Кир смотрит на меня непонимающим взглядом.

А я в ужасе!

Как? Как это опять получилось?

Словно все, что происходило между моими словами про ущерб и стуком в дверь, стерли люди в черном. Нет, я помню, что он меня поцеловал, и что я была против…

– Так вы заказывали пиццу или нет?

Я лягаюсь, спихивая Кир, но тот лишь крепче держит мои бедра.

– Иди забери, – почти плачу я, прикрывая обнаженную грудь одной рукой и судорожно перекидывая вперед волосы другой.

Кажется, я его шокируем тем, что использую как дворецкого. Но мне сейчас не до его нежной психики. Свою бы спасти.

Дикаев медленно поднимается, поводя плечами. А его футболка где? Ниже пупка лучше не смотреть. Очевидное свидетельство намерений Дикого вгоняет меня в краску еще сильнее.

– Минутку, – кричу я курьеру, испепеляя взглядом Кира.

Да отвернись уже, мне надо одеться.

Заторможенно он идет к двери и, приоткрыв, слава богу, лишь чуть-чуть, забирает коробку. Этого времени мне хватает, чтобы метнуться с кофтой, и, отвернувшись ее натянуть.

Руки дрожат так, что, когда дверь захлопывается, я все еще не могу вдеть молнию в собачку.

– Истомина… – в голосе Дикаева слышна угроза.

– Отвали, – огрызаюсь я и, наконец, справляюсь с застежкой. – Ты зачем пришел, примат озабоченный?

Я оборачиваюсь к Киру, но взгляд увожу в сторону. Не могу на него смотреть, мне слишком стыдно.

Впрочем, кому-то понятие стыда незнакомо вовсе.

– Поговорить.

Охренеть! Это теперь так называется?

– Я слушать тебя не хочу, но тебя же это не волнует. Говори и проваливай, – подобрав его майку, швыряю в него. Он перехватывает ее одной рукой и забрасывает себе на плечо. – Что там у тебя сдохло? Почему ты не оставишь меня в покое?

– Потому что ты ведешь себя хреново, – выдает мне этот придурок. Блин, можно подумать, он сам прообраз хороших манер.

Я не выдерживаю и смотрю на его наглую беспринципную рожу.

– Какая тебе разница, как я себя веду? Ты мне не…

Взгляд Дикаева тяжелеет:

– Не провоцируй. Еще слово, и все повторится.

– Что тебе от меня надо? – почти взываю я, чувствуя себя беспомощной перед его непробиваемостью. Как можно быть таким? Эмпатия? Нет, не слышал.

Ответ на вопрос я получаю без всяких слов, глаза Дикого утыкаются в область груди. Мерзавец! Он неосознанно облизывает губы, и меня окатывает кипятком. Это было чудовищно… сладко. Я и не думала, что такое бывает.

Складываю руки на груди, загораживая обзор, и, как могу надменно, приподнимаю бровь. Вряд ли у меня выходит так же выразительно, как у Кира, но и мы не лыком шиты.

– Не хочешь рецидивов, не давай авансов парням, – цедит он.

– Тебя не спросила! – ахаю я. – Ты, конечно, меня с кем-то перепутал, но учитывать твое мнение в этом вопросе я не собираюсь.

Я понимаю, что этого стукнутого опять может переклинить, но надо реально уже провести границу. И если я буду помалкивать, вряд ли она будет проходить там, где надо мне.

– Тебе нравится Рус? – в лоб спрашивает Кирилл, делая шаг ко мне.

Опять двадцать пять! Я делаю шажок от него.

– Нет, и, если уж Ник такая сплетница, он мог бы упомянуть, что я была не в восторге от его внимания.

– Он упомянул, – кивает Дикий.

У меня крышечку с кастрюльки сдувает, ибо мозг взрывается от логики Дикаева.

Если даже отбросить неправомерность его наездов, то он приперся меня воспитывать, зная, что я ни в чем не виновата?

– Так какого черта… – начинаю я переходить на ультразвук.

– Я тебе уже говорил не связываться с Русом. Он свое огребет и больше к тебе не полезет, но я не собираюсь гонять от тебя каждого козла! А еще мне интересно, какого хрена ты не пришла ко мне и не сказала, что он к тебе пристает.

Я таращусь на этого дебила, не понимая, он серьезно, что ли?

Идиот, я, конечно, растерялась в аудитории, да и в принципе неконфликтная, но это не значит, что я поддамся на шантаж Руслана.

– С какой стати мне идти к тебе? Ты не мой отец, не мой брат и не мой парень. И гонять от меня никого не надо. У тебя кукушка уже едет, Дикаев! – пытаюсь я вернуть на землю этого, которому корона жмет мозг, и елейно добавляю: – Если я захочу с кем-то встречаться, то это ведь не обязательно будет парень из универа. Ты в кустах у общаги караулить будешь?