Два императора - Дмитрий Дмитриев

Немалых трудов стоило Гофману и его дочери привести в порядок свой домик после погрома.

Когда Гарин проснулся, старого Карла в комнате не было: он хлопотал на дворе с работником; в комнате сидела одна Анна и читала какую-то книгу.

— Вы уже проснулись! Не дать ли вам пить? — поднимая на князя свои красивые голубые глаза, спросила молодая девушка.

— Как вы добры! У меня страшно пересохло в горле, — дайте, пожалуйста, воды.

— У нас есть чай. Не хотите ли, я сейчас приготовлю.

— Какая вы добрая, Анна Карловна!

— Зачем вы так меня называете? Зовите меня просто Анна. Я сейчас принесу вам чай.

Анна быстро вышла и вернулась со стаканом горячего чая.

— Пейте, чай очень вкусный и подкрепит вас!

— Из ваших прелестных рук, Анна, всё будет вкусно, — сказал князь.

Молодая девушка вспыхнула от неожиданного комплимента.

— Не вставайте, не вставайте, вы можете повредить плечо. Я сама напою вас, — сказала Анна, когда заметила, что раненый хотел привстать.

— Какая вы, Анна, хорошая! А где же ваш батюшка?

— Он на дворе хлопочет с Иоганном, французы ведь всё у нас переломали и разрушили.

— Где же вы, Анна, укрывались от французов?

— В лесу. Недалеко отсюда есть очень большой и густой лес, там, в землянке, которую соорудил отец, мы и укрылись и пробыли там, пока французы здесь хозяйничали.

Вошёл Гофман и очень обрадовался, видя Гарина, спокойно разговаривавшего с дочерью.

— Вы просто молодцом! — весело сказал он. — Анна, дай и мне чаю, я озяб и устал.

— Сейчас, отец.

— Теперь, господин офицер, я удовлетворю ваше любопытство и скажу, почему я и моя дочь так хорошо говорим по-русски, — сказал старый Карл.

— О, пожалуйста! — обрадовался Гарин.

Гофман подробно рассказал князю о своей жизни в Петербурге, со слезами на глазах он вспоминал о своей покойной жене:

— Двадцать лет прожил я с женою, как двадцать счастливых радостных дней. Она умерла и в Петербурге не осталось у меня ничего дорогого; я уехал с Анною сюда и, как видите, сделался тоже жертвою войны. Французы нанесли мне жестокий урон в моём хозяйстве. Теперь не скоро поправишься, — закончил старик свой рассказ. — Теперь, господин офицер, скажите и вы своё имя, — попросил Гофман.

— Как? Разве до сих пор я не сказал? Какой же я рассеянный. Я — князь Сергей Гарин.

Титул произвёл своё впечатление, добрые люди были очень польщены присутствием в их доме одного из представителей истой русской аристократии.

Совершенно неожиданно вбежал в комнату Иоганн; он был бледен как полотно.

— Французы, французы! — кричал он в сильном испуге.

— Как, где? — в один голос спросили все бывшие в комнате.

— Невдалеке отсюда. Я было пошёл в город, а французы мне навстречу, я и вернулся вам сказать.

— И хорошо сделал, добрый Иоганн. Надо спасаться, князь, иначе дело будет плохо.

— Куда? Где же мне искать спасения: я едва могу ходить. Я останусь здесь, я не боюсь их и дорого продам свою свободу.

— Нет, князь, мы так вас не оставим, мы поможем вам встать, а я найду, где укрыться.

В доме Гофмана в задней комнате был сухой подвал. Дверцы его были так хорошо устроены, что их совершенно нельзя было заметить. Старик с помощью работника помог сойти в подвал раненому князю, затворил дверцы и заставил их тяжёлой колодой.

— Ты, Анна, беги немедля в лес, Иоганн тебя проводит.

— А ты, отец? — спросила молодая девушка, не менее перепуганная, чем все в доме.

— Я останусь здесь и постараюсь выпроводить непрошеных гостей. Я никак не предполагал, что французы не все ушли отсюда. Иди же, Анна; в лесу тебе бояться нечего, ты скроешься в землянке и будешь в безопасности.

— Не за себя я боюсь, отец, а за тебя и за князя. Боже мой, что с вами будет!

— Успокойся, дочь моя, с мирными жителями французы не воюют, и меня они не тронут.

— А князь?

— Князя они, поверь, не найдут, до него трудно добраться. Спеши же, Анна.

— Прощай, отец, храни вас Бог!

Анна крепко поцеловала отца, оделась и поспешно выбралась из мирного домика.

Не прошло и получаса, как ферма Гофмана была окружена со всех сторон французскими солдатами.

Пожилой французский офицер в сопровождении пяти солдат, гремя шпорами и саблей, вошёл в комнату и, окинув презрительным взглядом Гофмана, грубо спросил у него по-немецки:

— Кто вы?

— Австриец Карл Гофман — к вашим услугам, государь мой! — с достоинством ответил старик.

— С кем же вы здесь живёте? — подозрительно осматривая комнату, спросил офицер.

— С работниками, — ответил Гофман.

— Где же они?

— Разбежались! Завидя приближение вашего отряда, они все покинули меня.

— Глупцы! Мы не трогаем мирных жителей.

— Надеюсь, господин офицер! Иначе это было бы недостойно Франции, — польстил старик.

— А всё-таки я должен тщательно осмотреть ваш дом, не скрыты ли здесь русские. Идите и показывайте нам все ваши комнаты.

— К вашим услугам, государь мой, — нисколько не растерявшись, согласился Гофман и повёл французского офицера и солдат по всему своему дому.

Находясь в подвале, бедный князь слышал, как над его головой ходили солдаты и стучали об пол прикладами своих ружей; он уже решил, что, если его найдут неприятели, он дёшево не продаст свою жизнь и будет защищаться до последней крайности.

«Лучше смерть, чем постыдный плен», — думал он.

Но французы не догадались о существовании подвала и, тщательно осмотрев весь дом и двор, ушли. На этот раз они даже ничего не тронули из имущества. Впрочем, ничего ценного у Гофмана уже не оставалось.

Ещё долго после ухода французов старик не выпускал из подвала Гарина; он боялся, чтобы неприятели не вернулись.

— Посидите ещё немного, князь, я боюсь этих проклятых французов: они, как волки хищные, рыскают по дорогам и, того гляди, заберутся сюда снова. Знаю, вам неудобно в подвале, но что делать? Уж посидите! — убеждал добрый немец, переговариваясь с Гариным сквозь приотворённые дверцы.

К ночи вернулась с работником и Анна.

Бледная как смерть, она с замиранием сердца подходила к своему жилищу: её тревожила участь молодого князя.

«Что если его убили или увели в плен?» — думала она, переступая порог отцовского дома.

Счастию и радости её не было конца, когда она увидала Гарина, сидевшего на постели рядом с отцом.

— Вы живы, спасены! Господи, благодарю тебя! Отец, милый отец! Как я счастлива, — с увлечением говорила молодая девушка. — Ах, князь, как я за вас страдала! Как я боялась!

— Чего вы боялись? — спросил у Анны князь Гарин.

— Я… я думала, вас найдут французы…

— Анна, какая вы добрая, славная… Вам и вашему отцу я обязан многим.

— Что за счёты, князь! — промолвил старик Гофман.

— Чем я отблагодарю вас и вашу дочь, — с чувством проговорил князь Гарин, крепко сжимая руку у Гофмана.

— Оставим, князь, про это говорить. Я теперь так счастлив.

Молодая девушка расплакалась, но это были слёзы радости.

Глава XII

Русских пленных отправили ночевать в Позоржиц, где находилась главная квартира французского императора. В числе пленных находился и ротмистр Зарницкий, попавший сюда со своим денщиком Щетиною. Пётр Петрович был слегка контужен. Его эскадрон храбро сражался, окружённый в десять раз превосходившим его по числу неприятелем; Зарницкий изумлял своим геройством даже французов. На его несчастие, под ним была убита лошадь: ротмистр упал вместе с убитым животным и был придавлен всей его тяжестью. Этим-то моментом воспользовались неприятели, и герой был взят в плен. Эскадрон Зарницкого был весь перебит, осталось в живых человек пять, не более. Пётр Петрович в первые минуты был в каком-то исступлении; он проклинал тот момент, когда шальная пуля уложила его верного коня, и своё бессилие. Щетина тоже попался в плен. Оба они шли рядом, под конвоем, разделяя общую горькую участь.

— Ваше благородие, — тихо шепнул Щетина своему «барину».

Зарницкий шёл печально, опустив голову, и не слыхал зова своего слуги; думы, одна другой мрачнее, не давали ему покоя.

— Ваше благородие! — повторил денщик.

— Ну, что ты?

— Стало быть, ваше благородие, мы в плен попали.

— Попали, брат Щетина, — со вздохом ответил Пётр Петрович.

— Нехорошо, ваше благородие!

— Что хорошего! Хуже смерти.

— А вы, ваше благородие, не отчаивайтесь, можно побег учинить, — таинственно сообщил Щетина.

— Побег — ну, брат, навряд! Зорко стеречь будут — не убежишь.

— Убежим, ваше благородие, надо только время выждать.

— Ну, станем ждать.

— Император, император! — заволновались вдруг конвойные, завидя Наполеона, ехавшего навстречу пленным.