Десантура-1942. В ледяном аду - Ивакин Алексей Геннадьевич

Когда он обернулся, было уже поздно. Легковая машина вывернула из-за поворота. Прыгать за обочину было поздно. И сержант Клепиков принял единственно верное решение – он развернулся лицом к синему, маскировочному свету фар и властно поднял руку, ладонью к машине – «Стоп!».

Бойцы его отделения, уже изготовившиеся к прыжку через дорогу, снова рухнули в снег.

Машина остановилась в метре от сержанта. Стекло опустилось, и немец грубо облаял десантника. Что он говорил – сержант не понял, разобрав только одно слово – «Идиёттен». Водитель даже не понял, что перед ним русский.

Глеб лениво подошел к дверце шофера и, жутко улыбнувшись черным, обмороженным лицом, скомандовал:

– Хенде хох, скотина немецкая! Ком цу мир!

А самым главным аргументом для водителя оказался ледяной ствол «СВТ», нежно коснувшийся арийского носа.

Немец скосил вытаращившиеся глаза на мушку винтовки и выполз из машины. Правда, у него это получилось не сразу. Ручку заело. Пришлось сержанту слегка надавить винтовкой. Немец от страха сморкнулся большим пузырем. И зря. Потому как немедленно примерз к металлу. Глеб, правда, это не сразу заметил. Поэтому, когда он отдернул винтовку, даже удивился реакции фрица, завопившего от боли и схватившегося за лицо.

– Хлипкий какой… – Сержант брезгливо снял с дула кусочки пристывшей кожи.

А десантники уже спористо окружили легковушку.

Клепиков наклонился и заглянул в моментально выстывший кузов. На переднем месте лежал фрицевский автомат. А на заднем – какой-то старик в высокой фуражке с меховыми наушниками.

– Вань, автомат забери…

Рядовой Кочуров вытащил автомат и закинул его за спину. А Клепиков изучал старика. Тот его взгляд понял по-своему – начал суетливо вытаскивать дрожащими руками свои вещи – маленький пистолет, зажигалку, золотые часы, серебряный портсигар… Потом протянул мешок, лежащий рядом.

– Братцы! Консервы! Хлеб! – радостно крикнул кто-то из бойцов. – И шоколад!

Клепиков сорвал витые погоны с плеч старика. Тот тонко вдруг закричал:

– Nein! Nein! Nicht Schiessen! Bitte! Bitte! Der Enkel! – И трясущимися руками стал тыкать открытым портмоне в лицо сержанту.

Клепиков от неожиданности отпрянул, потом уже оттолкнул руки немца.

– Чего он орет? – засмеялся Кочуров.

– Какать хочет… Вот и орет, – буркнул Клепиков. – Ладно, пошли.

– А с этими что?

– Черт с ними. Стрелять не велено. А по лесу его не доведем до наших. Умрет от страха. Да и толку от него… Невзрачный какой-то старикашка.

– И водителя?

– А от него вообще толку нет. Эй, старый! Бери свой портсигар. И зажигалку с часами. Только вот сигареты реквизирую. И консервы. А в остальном комсомольцы дедушку не обидят. Да вот пистолет, извини…

Машина рванула так, что десантники долго смеялись над стариком. Помчался так, как будто вся Красная Армия за ним гналась.

– Вперед, к Опуево! – скомандовал Клепиков. – Времени мало…

И только Ваня Кочуров все жалел о толковой немецкой зажигалке.

А утром, разведав подступы к деревне, бойцы, довольные собой, разбредались по своим снежным норам. А сержант Клепиков пошел с трофеями к капитану Малееву…

Через полчаса все отделение стояло перед начальником особого отдела роты – капитаном Гриншпуном. Тот слегка улыбался помороженными щеками.

– Ну что, бойцы… Молодцы! Трофеи знатные… Особенно пистолетик. Награду заслужили…

– Да что вы, товарищ капитан… – засмеялись десантники. – Мы ж не ради награды…

– Выбирайте сами свою награду. Либо вас прямо сейчас лично расстреляю, либо после после разговора с комбригом.

Бойцы окаменели.

– Вы же, сволочи, генерала отпустили. Может, самого Брокдорфа! Командующего всем корпусом! Уроды!! Пожалели, значит, фрица? А он бы вас пожалел? – У капитана задергалось нервным тиком красивое лицо. Сзади заскрипел снег. Бойцы не смели оглянуться, опустив головы.

– Расстрелять к чертовой матери этих шляп! – раздался голос Тарасова. Подполковник обошел строй штрафников, зло сжимая витые серебряные погоны немецкого генерала. Остановился перед Клепиковым. И без размаха коротко ударил – кулаком с погонами – сержанта под дых. Тот согнулся пополам, беззвучно хватая, как снулая рыба, распахнутым ртом стылый воздух:

– Товарищ подполковник… – вмешался Мачихин.

– Товарищ комиссар! – взвился Тарасов. Потом помолчал и снова повернулся к бойцам.

– Сдать оружие, продовольствие, ремни. Ждать здесь. Сейчас пришлю автоматчиков…

9

Фон Вальдерзее покачал головой:

– И что… Их…

– Да, герр лейтенант. Их расстреляли. Перед строем. А вы как думали?

– Но… Но это же преступление…

– Особисты и комиссары настояли на расстреле. Вы же знаете, что такое НКВД?

Лейтенант откинулся на стуле:

– К счастью, нет. Только слышал со слов пленных.

– Мне ничего не оставалось делать, как только выполнить приказ комиссара. – Тарасов потер покрасневшие от усталости и боли в голове глаза.

– Кстати, герр лейтенант, мы так и не узнали, что это был за генерал…

Лейтенант довольно усмехнулся:

– Не было никакого генерала. Никто из нашего командования не попадал в плен к вам. Ваши солдаты ввели вас в заблуждение!

Тарасов засмеялся:

– Значит, генеральские погоны они нашли на дороге? Не смешите меня, Юрген!

– Николай Ефимович! – Как все немцы, фон Вальдерзее с трудом произносил русский звук «Ч». У него получалось – «Ефимовитч». – Ваши бойцы остановили тогда на дороге одиночную машину, в которой не было никого, кроме водителя, везшего вещи генерал-полковника фон Трауберга – главного интенданта корпуса. Не более.

– И на следующий день вы предприняли атаку прямо на штаб бригады, просочившись сквозь стык боевых охранений батальонов? – спросил подполковник.

– Конечно! Ведь водитель запомнил место, где его остановили ваши незадачливые разведчики. Кстати, господин подполковник… Почему вы все время улыбаетесь?

– Вспоминаю, какие отборные бойцы нас тогда атаковали…

– Итак, товарищи политработники, приступим. На повестке дня несколько вопросов. Первый – благодушное отношение бойцов бригады к выполняемым боевым обязанностям. Я думаю, все из вас в курсе, что произошло сегодня ночью? – Комиссар бригады обвел строгим взглядом своих подчиненных. Сидели они в свежепостроенном большом шалаше. В углу трещала маленькая печечка-буржуечка, притащенная одним из отделений разведчиков. Тепла давала мало, зато дыма много. Рядовой даже сделал дощечку, которой махал как можно бесшумнее в сторону выхода. Не ахти как, но у него получалось.

– Александр Ильич, – обратился к комиссару политрук разведроты.

– Не перебивай, – обрезал того Мачихин. – С тобой отдельный разговор. Что в других подразделениях? Такие же баптисты воюют или хуже?

Младший политрук Калиничев, военный комиссар отдельной зенитно-пулеметной бригады, встал, покашливая и поправляя полушубок:

Конец ознакомительного фрагмента.