Россия и борьба Греции за освобождение. От Екатерины II до Николая I. Очерки - Григорий Арш

О тяжести турецкого ига писал с Крита и консул Шпалькгабер: «Хотя бедные сии христиане страдают в сем пространном государстве от тиранства турок, но смело подтверждаю, что нигде столь худо с ними не поступают и не чувствуют они столь сильно бремени наложенного на них страшного ига, как в сей провинции»[127].

Кревата, консул на другом большом греческом острове, Негропонте, считал, что нигде турки не обращаются с греками столь жестоко, как здесь: «Оные греки весьма в превеликом от турков притеснении находятся, так что убивают их без всякой пощады за самые малейшие вины и иногда и безвинно, ибо таковых, кои бы более обитателей из турков здешнего города наполнены зверством, злостью, суровостью и развратностию, нигде во всем турецком владении обрести нельзя»[128].

Шли годы, менялись турецкие правители в Греции, менялись и сами российские консулы, но картина повседневной жизни греков, которая засвидетельствована в их донесениях, не менялась. «Начиная от паши, – сообщал в 1803 г. из Мореи консул М. Я. Минчаки, – все чиновники Порты, которым поручено управлять этими провинциями, постоянно совершают вопиющие несправедливости, занимаются только тем, что насилуют, вымогают, терзают жителей». В 1800 г. не менее резкую характеристику представителям турецкой власти на Хиосе давал консул на этом острове А. Бани: «Здешние управители вообще суть толикие хищные волки, не внемлющие справедливости, и бывают уполномочены здесь от их правительства на один только год, дабы грабить бедных райев и всех тех, кои не в состоянии им упорствовать»[129].

Консулы, авторы донесений о тяжелом положении греков под османским господством, как уже говорилось, и сами были в основном греками. Однако нет оснований обвинять их в какой-либо пристрастности или сгущении красок. О тяжелом бесправном положении греческих крестьян писал и Ф. Божур, бывший в конце XVIII в. французским консулом в Македонии. По его словам, «в Македонии, как и в Польше, крестьяне умирают от голода, в то время как господа купаются в роскоши». Правовое положение греческих крестьян он сравнивал с положением американских негров[130].

Однако ситуация не везде в Греции была столь тяжелой, как в тех областях, к которым относятся вышеуказанные консульские донесения. Она зависела от присутствия завоевателей и от их власти в той или иной области. На островах Архипелага это присутствие было значительно меньшим, чем в материковой Греции. Консул на Негропонте Кревата привел список островов, где вообще не было турецкого присутствия. В этом списке четыре острова: Скопелос, Скирос, Андрос, Зеа (Кея). По словам консула, «поелику на всех сих островах турки жительство не имеют, то и обитатели их, греки, живут противу других гораздо спокойнее»[131].

Было бы неправильным считать, что те бесчинства и жестокости, которые творили в отношении греков представители власти и местные необузданные мусульманские элементы, получали одобрение Порты. Эти эксцессы вызывали бегство греческого населения, в результате чего суживались возможности систематической эксплуатации страны. Помимо того, доведенное до отчаяния население усиливало борьбу против османского господства. Этим можно объяснить время от времени предпринимавшиеся Портой попытки ослабить чинившийся в отношении греков произвол.

Об этих попытках и их результатах упоминается в ряде донесений российских консулов. Так, консул на Негропонте Кревата 28 июня (8 июля) 1786 г. сообщал: «20 числа сего месяца прибывший сюда из Константинополя курьер привез к здешнему паше указ, повелевающий чтобы никто из турков, опасаясь смертной казни, никакими обидами угнетать греческого вероисповедания народов не дерзал». Но, как сообщал через два месяца консул, султанский указ отнюдь не был принят к исполнению местными турками. Они, по словам консула, «не только тому предписанию повинились, но и вящшее еще прилагают тщание как ко убивству, равно и к непрерывному угнетению оных, так что чрез малое сие время бытности моей здесь обстоит погубленных ими без малейших причин более 15-ти душ»[132].

Аналогичная попытка с аналогичным результатом была предпринята султаном Абдул Хамидом и на Крите. Из донесения Шпалькгабера от 1 (12) сентября 1786 г. явствует, что местный паша получил хатт-и шериф султана, по которому греки должны были избрать «покровителя», который защищал бы их против притеснений пашей и ага и заботился бы о том, чтобы они управлялись в соответствии с предоставленными им Портой привилегиями. Греки избрали своим покровителем местного муфтия[133], однако ага заставили пашу аннулировать этот «священный указ»[134] султана[135].

Не находя защиты своей жизни и собственности у турецкой власти, греки искали ее у иностранных держав. В XVIII в. на Балканах появилась довольно широкая категория лиц, которые официально пользовались иностранным покровительством, – т. н. баратеров. Право на такое покровительство давало приобретение двух видов документов, которые, как уже говорилось, формально выдавал сам султан: берата и фирмана. Определенное количество подобных документов получало каждое иностранной консульство в Османской империи для своих сотрудников из местного населения. Эти бераты и фирманы продавали иностранные посольства в Константинополе, для которых они служили источником доходов. Цена берата и связанных с ним фирманов зависела от престижа той иностранной державы, для консульства которой предназначались эти документы. После основания русских консульств в Греции появился интерес к русскому берату, который стал цениться как французский (до того момента самый дорогостоящий). Об одном из случаев появления в Греции русских баратеров свидетельствует указание, данное посланником Я. И. Булгаковым 7 (18) июля 1785 г. генеральному консулу в Салониках Д. Мельникову: «Из принадлежащих к Салоникскому посту бератов выдать один тамошнему обывателю греку Димчо Теодори Мандуке, а зависящие от берата два фермана: 1) греку Темели Абрамосу, 2) жиду Лиезеру Сарфатию. Извещая об оном, прошу покорно в. в. б. [ваше высокоблагородие] не оставить их своим защищением во всех их нуждах и торгах на основании торговых прав, утвержденных для наших баратеров торговым трактатом, и именно артикулами 6, 9, 51, 55, 56 и пр., в силу коих должны они пользоваться всеми преимуществами наравне с нашими подданными»[136]. Употребленное Булгаковым слово «выдать» не означало, что эти документы выдавались бесплатно. Российский берат вместе с двумя фирманами, как и французский, стоил семь тысяч пиастров[137]. По тому времени это была большая сумма, и поэтому баратерами могли стать только купцы и другие состоятельные люди.

Более общедоступным был другой способ получения покровительства России – эмиграция. Несколько тысяч греков, участников Архипелагской экспедиции 1770–1774 гг., переселилось в Россию сразу после Кючук-Кайнарджийского мира. Но тяга греков к эмиграции в дружественную страну не ослабла. Основание российских консульств в Греции дало ей новый толчок. По словам консула на Крите Шпалькгабера, «если бы я захотел удовлетворить всех тех, которые обращались ко мне, чтобы оставить родину и переехать в Россию, то думаю, что лишил бы эту страну почти половины греков»[138]. Некоторые из переселенцев возвращались в Грецию уже с русскими паспортами и таким образом приобретали право на защиту со стороны русских консулов.

Появление в конце XVIII в. русских консулов в греческих землях усилило существовавшие у греков еще с первых веков чужеземного ига надежды на то, что их освобождение придет с Севера, со стороны великой единоверной державы. Об этом свидетельствует эпизод, рассказанный Шпалькгабером в одном из его донесений: «Прогуливаясь верхом с драгоманом и двумя янычарами, две гречанки остановили меня, желая знать, кто я таков, и, узнав о мне, спросили меня, когда освободите нас от сих варваров? Можно судить о моем смущении, так как сие произошло в присутствии янычаров, то и удалился я в скорости, ничего не отвечая»[139].

Деятельность российских консулов в Греции, в частности, защита ими притесненной райи получила положительную оценку со стороны патриотически настроенных греческих современников. Так, виднейший греческий просветитель Адамантиос Кораис, живший во Франции и отнюдь не принадлежавший к кругу апологетов Екатерины II, в 1803 г. писал в своей известной записке «Mémoire sur l’état actuel de la civilisation dans la Grèce»: «Русские консулы по славному для России мирному трактату, к которому императрица успела принудить турок, приобретши право на некоторое во всех странах Турции диктаторское самовластие, часто исторгали греков из мстительных рук правительства, представляя, будто они вступили в подданство или служили под начальством русских»[140].