Дюк (ЛП) - Гаджиала Джессика

— Перестань так на меня смотреть, детка, — сказал он, понизив голос, и в его голосе прозвучало раздражение, которое я не могла определить.

— Почему? — спросила я, услышав ту же резкость в своем голосе и поняв, что это было — влечение.

— Ты знаешь почему, — сказал он, напрягшись всем телом.

Я не была той девушкой. Я не флиртовала. Я не наклонялась. Я не поднимала руку и не позволяла мужским волосам пробежаться по моим пальцам, удивляясь тому, что они казались еще более шелковистыми, чем мои собственные.

Я не была той девушкой.

Но в тот момент я была ей.

— Пенни…

— Я знаю, — сказала я с легким кивком, заправляя их за ухо.

— Ты прошла через дерьмо, — продолжал он.

— Я знаю.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — добавил он.

Я почувствовала реальность этого. Он был и прав, и неправ. Я знала, что делаю. И я поняла, что это было не похоже на меня, и это, вероятно, было реакцией на безумный ход событий, произошедших в моей жизни, и я, вероятно, обратилась к нему, потому что он проявил ко мне доброту после того, как другие мужчины причинили мне боль. Я знала это. Я знала, что через день или два я оглянусь назад на этот момент в темноте и покачаю головой на себя, на то, в чем я так нуждалась.

Но это не имело значения.

В тот момент мне нужно было больше успокоения.

И я не могла найти в себе силы воли, чтобы отказать себе в этом.

— Да, знаю, — возразила я.

В его груди раздался грохочущий звук, когда я прижалась к нему, мои руки скользнули вверх по его бокам и обвились вокруг его шеи.

И я думаю, что бесстыдное прилепление моего тела к его — это все, что он мог вынести.

Я ожидала потери контроля. Все в нем было таким мужественным, таким первобытным. Я думала, что поцелуй с ним не будет исключением.

Но когда одна его рука поднялась, она прошептала по моему бедру, а затем мягко опустилась в самую нижнюю точку моей спины, где было безопасно находиться. Другая прошлась по моей руке, через плечо, затем устроился на моей шее, его большой палец под моим подбородком, приподнял его вверх. Нежные. Его прикосновение было таким нежным для такого большого человека.

Его тело изогнулось, приблизив свое лицо к моему.

У меня перехватило дыхание, когда мои глаза закрылись.

Его теплое дыхание коснулось моей щеки, и мои пальцы впились в его шею сзади.

Затем он что-то пробормотал. Должно быть, я ослышалась, потому что иначе это не имело смысла.

Потому что это звучало так: слишком чистая для меня.

Затем его губы сомкнулись на моих и досадные мысли, исчезли в потоке чувств.

Его губы были нежными, но твердыми. Они прижались к моим, ища ответа, который я с готовностью дала, когда подняла голову еще выше, когда мои губы ожили под его губами. Я почувствовала, как кончик его языка высунулся и коснулся моих губ, и мой рот открылся в тихом стоне потребности, и он вошел внутрь, чтобы заявить на меня свои права. Я притянула его крепче, когда мои бедра плотно сжались, чтобы попытаться ослабить настойчивую пульсацию там. Мои пальцы двинулись вверх, запутались в его мягких волосах и слегка потянули, когда его губы сомкнулись на моем языке и на секунду сильно пососали. У меня вырвался стон, и он отпустил меня, чтобы снова взять мои губы, сильнее, голоднее, просто стесняясь требовать.

Прижавшись к животу, я чувствовала, как его твердость давит на меня, и я чувствовала безнадежность того, что была слишком низкой. Если бы только я была выше, он прижался бы ко мне, прижался бы там, где я больше всего в нем нуждалась. Это могло бы принести трение и облегчение.

Его руки оставались на своих местах, но его пальцы сжались и впились, когда он все сильнее прижимался к моим губам, заставляя их покалывать, заставляя покалывающее ощущение омывать мою кожу, пока это не стало всем, чем я была, электрическим током потребности.

Я снова захныкала, громче.

И этот звук словно вывел его из ступора, а не свел с ума, как следовало бы.

Его губы задержались на моих на секунду, но смягчились, замедлились на долгое мгновение, прежде чем они полностью покинули их.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Моя голова упала на его грудь, когда я сделала прерывистый вдох, от которого все мое тело слегка задрожало. Его рука переместилась с моей шеи на верхнюю часть спины, сомкнувшись на ней, как это было, когда он держал меня, когда меня зашивали.

Не знаю, чего я ожидала.

Но я была чертовски уверена, что это был поцелуй, который заставил мир исчезнуть, который сделал меня более присутствующей, более настроенной на другого человека, чем когда-либо в моей жизни.

Мои губы опухли и все еще покалывали. Мои глаза были слишком тяжелыми, чтобы их открыть. И когда я дышала, я пыталась сделать это глубоко, чтобы втянуть больше его запаха.

— Пенни, — сказал он, его голос был немного напряженным, немного менее контролируемым, чем обычно. — Возвращайся в постель.

Я сделала еще один вдох, понимая.

Ему нужно было, чтобы я ушла от него.

Я почувствовала, как он снова взял себя в руки, когда начал меня отпускать.

В каком-то смысле он пытался защитить меня.

И для этого ему нужно было, чтобы я отошла от него и дала ему расстояние, в котором он нуждался.

Я не была дурой.

Секс не был вариантом.

У меня болели ребра. У меня болела спина. Не было такой позиции, которая не причинила бы мне боли, даже если бы я смогла преодолеть осознание того, что падение в постель с кем-то после травмирующего опыта приведет только к сожалению.

Поэтому, сделав еще один глубокий вдох, я отпустила его шею. Я отступила в сторону. Я обошла его массивную фигуру и вернулась в постель.

Дюк долго стоял, глубоко дыша, опустив голову, чтобы посмотреть на пол, пытаясь взять себя в руки.

Затем он повернулся, подошел к двери и вышел.

И я очень старалась не слышать, как хлопнула дверь, словно упущенная возможность.

Глава 6

Дюк

Я дал ей то, в чем она нуждалась.

По крайней мере, это было то, в чем я пытался убедить себя, уходя от нее. Она прошла через такое дерьмо, и ей было страшно и одиноко. Ее тело жаждало спокойствия и прикосновения мужчины, который не хотел причинять ей боль.

Вот и все.

Тот факт, что с той секунды, как я притянул ее в свои объятия, все, о чем я мог думать, это делать именно то, что мы только что сделали, да, это никоим образом не было частью этого.

Я вышел в коридор, все еще тяжело дыша, все еще борясь с внутренним желанием вернуться в ту комнату и продолжить то, что мы начали.

Последнее, что ей было нужно в дополнение к тому, через что она уже прошла это сожаление.

— Итак, ты считаешь, что твое влечение к ней нормальное? — голос Ренни встретил меня, как только дверь закрылась.

Я вскинул голову и увидел, что он стоит в нескольких футах от моей комнаты, прислонившись к стене, его нога поднята и упиралась в стену.

— Отвали, Ренни, — сказал я, не в состоянии выдавить из себя больше, чем тихое требование, когда пронесся мимо него.

Но Ренни был волком, идущим по запаху крови, вечно плачущих ран. Он видел во мне слабость, и его собственное повреждение заставляло его охотиться, заставляло его пытаться вывести мой гнев наружу.

— Просто говорю, — сказал он, следуя за мной, когда я вошел в главную комнату, где стояла кучка других парней. — Тебе не кажется, что она подходит под определенный… тип? Может быть, это из-за твоих старых привычек…

— Я сказал, отвали! — взревел я, поворачиваясь и ударяя его руками в грудь, заставляя его гораздо более хрупкое тело отступить на несколько футов.

Его подбородок приподнялся, и я понял, что дерьмо вот-вот снова полезет наружу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Но в ту же секунду произошли две вещи.

Где-то снаружи кто-то крикнул: — Ложись!

А потом раздался безошибочно узнаваемый звук скорострельной автоматной очереди.

Вся комната пригнулась при первом же звуке.