Пожиратель - Владимир Сергеевич Василенко

изучен. Хотя в оранжереях университета насчитывается уже около десятка плотоядных экземпляров Rhododendron Sibericа. Причём данный — совсем не самый крупный по сравнению с остальными. Но зато более-менее безопасный, чтобы демонстрировать его на лекциях… Эй, осторожнее! За ограждение не заходить! Галагуш, я всё вижу!

Профессор окрикнула одного из великовозрастных балбесов неожиданно жёстким голосом.

— Галагуш, ещё одна подобная выходка — и мой предмет будете изучать исключительно по книгам и иллюстрациям.

— Простите, Софья Николаевна, я просто…

— Просто «что»? Хотел избавиться от лишних пальцев?

По группе студентов прокатилась волна смешков, но Коржинская, вскинув голову, обвела всех взглядом сквозь сдвинутые на кончик носа очки.

— Ничего смешного, господа. Вокруг Rhododendron Sibericа Praedatoria не зря установлено ограждение. Растение безошибочно чувствует приближение добычи — как по вибрации почвы, так и по температуре. И атаковать может гораздо быстрее, чем вы можете представить. Обратите внимание на нижнюю часть. Видите эти наросты, похожие на коконы? Это схлопнувшиеся цветки и, судя по всему, в них находятся пойманные мыши. А вон в том — что-то покрупнее. Растение приманивает добычу с помощью запаха своих цветов — настолько сладкого и манящего, что сопротивляться ему сложно.

— Да вот я и унюхал, хотел сорвать хоть один лепесточек… — проворчал проштрафившийся студент, снова вызвав смех и подначки однокурсников.

— И снова — не вижу ничего смешного, — строго отозвалась Коржинская. — Уже доказано, что аромат этого растения содержит в себе особые дурманящие химические соединения, действие которых схоже с наркотиками. На людей они в естественном виде действуют слабо. Однако цветки сибирского рододендрона используются в парфюмерии. Их нектар в высокой концентрации, добавляемый в духи, обладает очень выраженными свойствами афродизиака. Правда, очень быстро улетучивается, так что действие его недолго.

Тут уже зашушукались девчонки из группы. Меня, впрочем, эти парфюмерные изыски не особо интересовали. Зато в ходе рассказа о плотоядном растении в памяти всплыли образы из воспоминаний албыс. О чёрном дереве-пожирателе, стоящем в тайге неподалёку от деревни Самусь.

— И часто растения в Сайберии становятся плотоядными? — спросил я.

— Хм… Сибирский? С Горного факультета? — наконец, разглядев меня в задних рядах, удивилась Коржинская. — Но у вас же сейчас другой предмет…

— Ничего не могу с собой поделать, обожаю ваши лекции, — развёл я руками, не обращая внимание на повернувшихся ко мне студентов. — Да и я ненадолго, скоро уйду. Но что по поводу моего вопроса?

— Ну, что ж… Об этом я и собиралась рассказывать дальше. Примеры плотоядных растений в природе встречаются не так уж редко. Можно вспомнить такие виды как росянка, венерина мухоловка, сарацения, пузырчатка, непентес и многие другие. Всего насчитывается несколько сотен разновидностей. Но в подавляющем большинстве это небольшие насекомоядные растения. За счёт дополнительной подкормки в виде органики они получают питательные вещества — в первую очередь, азотные соединения.

Однако в Сайберии мутации растений, связанные с переходом к гетеротрофному питанию, приобретают гораздо больший масштаб и глубину. На примере сибирского кактуса можно сказать, что фотосинтез в его жизнедеятельности, наоборот, занимает скорее вспомогательную роль, а большую часть питательных веществ он получает из органической пищи. Кроме того, в Сайберии плотоядные растения достигают значительных размеров, а их основная добыча — уже не насекомые, а мелкие млекопитающие и птицы…

— А слово «осокорь» вам ни о чём не говорит? — добавил я.

— Осокорь… — задумалась Коржинская. — Это чёрный тополь, Pópulus nígra. Достаточно тривиальное дерево, ареал его распространения — главным образом западная часть Евразии. В наших краях он тоже встречается, но гораздо реже.

— А изменённые разновидности? Бывают среди них плотоядные?

— Об устойчивых мутациях осокоря мне сведений не попадалось. Другое дело, что эдра может вызывать разовые мутации, причём достаточно сильные. Большинство из них, правда, ведёт к гибели объекта или к нарушению репродуктивного механизма, поэтому такие экземпляры остаются в единственном числе… А почему вы спрашиваете, Сибирский?

— Да так… Любопытство.

— Мне известно о вашем сотрудничестве со Священной Дружиной, — оживилась профессор. — Если вам вдруг попадётся интересный с точки зрения биологии экземпляр, я была бы признательна, если бы вы посодействовали тому, чтобы наша кафедра получила доступ к его изучению.

— Ну, экземпляры, которые нам попадаются, обычно… не безобидны, — возразил я. — И потому подлежат уничтожению. Так что изучать можно только то, что от них останется.

— Понимаю. Но и останки представляют огромный интерес.

— Хорошо. Я ничего не могу обещать, но… поговорю на этот счёт с начальством, — кивнул я.

Если честно, я и не задумывался, а что вообще Путилин делает с останками чудовищ. Уж точно не в мусорку выбрасывает. Я видел, как он тщательно упаковывает все, даже самые мелкие улики, но куда их потом девает? Отправляет в Службу Экспертизы? Надо и правда уточнить этот момент…

Больше я профессора не отвлекал, а чуть погодя, когда мы дошли уже до середины оранжереи, я и вовсе потихоньку отделился от группы студентов, прошмыгнув в один из боковых проходов, ответвляющихся от центрального. В конце его я заметил дверь, рядом с которой стояли прислонённые к стене грабли и лопата. Похоже на вход в какую-то подсобку. И раз уж её видно с центрального прохода, то, возможно, и Катя именно её имела в виду…

Пригибаясь, чтобы не задеть нависающие над головой побеги каких-то вьюнов, я аккуратно прокрался к двери. Попутно снова присматривался к обстановке магическим зрением — вдруг всё-таки попадутся какие-то следы. Но здесь, в оранжерее, выслеживать Одарённую было затруднительно — большинство растений здесь тоже довольно мощно фонили эдрой, и это здорово отвлекало.

Дверь в подсобку оказалась не заперта. По ту сторону я, к своему удивлению, обнаружил не маленькую кладовку, а проход в целый лабиринт каких-то полутёмных вспомогательных помещений, которые к тому же находились в стадии перманентного ремонта. Уже через несколько шагов после двери пришлось пригибаться, чтобы пролезть под деревянными лесами, заляпанными пятнами белил, потом лавировать между кадками с какими-то засохшими кустами, перешагивать через мешки и ящики…

Куда идти, тоже было не очень-то понятно — проходов я насчитал аж пять штук, в том числе один — на уровне второго этажа. К нему вела ржавая лестница, похожая на пожарную.

Сунувшись в дверь слева, я обнаружил за ней разнорабочего в заляпанном краской комбинезоне, спящего на придвинутых друг к другу ящиках. О том, что он меня обнаружит, можно было не беспокоиться — запах перегара в комнатёнке стоял такой густой, что можно было и самому захмелеть. За следующей дверью обнаружился довольно большой склад с инструментами и какими-то мешками — скорее всего, удобрениями, к тому же довольно вонючими.

Завернув за угол, я оказался в тупиковом коридоре с еще тремя дверями, на двух из которых висели ржавые навесные замки, похоже, не открывавшиеся годами. За третьей — ещё один склад со всяким садовничьим добром…

Мда… Похоже, глухо.

Быстро нарастало разочарование, смешанное с раздражением, особенно когда я ещё и умудрился вляпаться полами шинели в ведро с какой-то чёрной жижей. Оттирая пятно, я всё же не переставал оглядывать склад.

Но кого-то же Скворцова здесь видела? И вряд ли бы она перепутала Беллу с каким-нибудь местным рабочим или даже тёткой-дворничихой. Как минимум, она видела молодую черноволосую женщину. А что такая особа могла делать здесь, возле подсобок?

Мне вспомнился момент, когда я сидел на чердаке ресторана Хаймовича, скованный параличом, насланный Беллой. И их разговор с Арамисом… План с шипом хорош, но без этого юноши у нас вряд ли что-то получится… Что за план с шипом? Ассоциации сразу с какими-то растениями. Шипастых среди них хватает — взять тот же плотоядный кактус, о котором только что рассказывала Коржинская…

Ещё один довод в пользу того, что Белла может скрываться именно тут, на территории университета. Она ведь и студенческую форму раздобыла через Скворцову — ещё тогда, пару недель назад. Так что довольно давно здесь крутится. Правда, чтобы скрываться здесь долго, ей нужно какое-то более-менее обжитое помещение. Как минимум отапливаемое — ночи уже очень холодные…

Я решил всё же обследовать, что скрывается за остальными дверями, и в итоге, толкнув последнюю из них, вышел на улицу, во внутренний дворик, явно предназначенный для рабочего персонала. Он был обнесён дощатым забором, вдоль которого складировались кучи какого-то хлама, которому не нашлось места на основном складе. Длинное бревенчатое строение с печной трубой на крыше и маленькими застекленными окнами — как раз, видимо, жилой барак для рабочих. А в дальний конец, к воротам, ведёт заметная колея. Сюда время от времени привозят какие-то запасы…

И тут я замер — потому