В интересах всех фронтов - Сергей Ушаков

В феврале 1941 года В. Пономаренко был призван в ВВС и назначен в 212-й авиаполк. Здесь он вновь встретился с Николаем Ищенко. Они вместе осваивали бомбардировщики ДБ-3, вместе в один день получили на этих самолетах боевое крещение.

Читателю уже известно о том, что в последних числах июня Ищенко был сбит над переправой через Березину, и Владимир долгое время считал его погибшим. Сам же он продолжал воевать в этих исключительно трудных условиях первых месяцев войны, проявляя высокое летное мастерство и мужество. Только когда его весь "заштопанный" самолет был признан для дальнейших полетов непригодным, Владимиру приказали перегнать машину в авиационные мастерские на капитальный ремонт.

В Монино Владимир встретился со своим бывшим командиром полка, ставшим теперь генералом, А. Е. Головановым. Эта встреча закончилась тем, что Владимир получил назначение в наш полк. Перед отъездом капитану В. Пономаренко вручили в Кремле орден Ленина, которым он был награжден за мужество и отвагу, проявленные в борьбе с врагом.

В полку Владимира уважали за его летное мастерство, скромность. Как-то он вернулся с боевого задания на двух средних моторах. Два крайних на бомбардировщике были выведены из строя зенитной артиллерией противника. Летчики восторженно отзывались об этом полете, а Владимир не находил в нем ничего необыкновенного. И радиограммы его были спокойны, как будто ничего серьезного не произошло.

Словом, пока самолет Пономаренко находился в ремонте, он должен был летать со мной вместо Додонова.

Стояли жаркие летние дни. При благоприятных условиях в такую погоду интенсивно развиваются и растут вверх кучевые облака, возникают внутримассовые грозовые явления. Причем на развитие грозового облака, с момента образования кучевки, уходит от одного до семи часов, поэтому прогнозировать их трудно.

- Не нравится мне эта облачность, - заметил Арсен, когда после обеда мы направились в штаб. - Как бы до грозы дело не дошло!

- Что ж, для августа такое не исключено, - согласился Владимир. Послушаем, что скажут метеоспециалисты.

Подготовка к боевому вылету проводилась обычным порядком.

Нам предстояло бомбардировать аэродром Шаталово, на который, по данным разведки, перелетела большая группа бомбардировщиков. Высота бомбометания 3900 метров, бомбовая загрузка - четыре тонны - 40 ОФАБ-100.

Дежурный метеоролог доложил обстановку:

- Над целью должно быть малооблачно, но на маршруте обязательно встретите облачность грозового характера. Обойти ее нельзя - занимает слишком большой район. Придется проходить или выше облаков, но тогда надо подняться до 8000 метров, или лететь между отдельными грозовыми "наковальнями". В облаках полет невозможен.

Позвонили из штаба дивизии и уточнили задачу: для выполнения задания выделить только три экипажа. По результатам полета будет принято решение на использование главных сил. В число трех попал и наш экипаж.

На этот раз мы взлетели за сорок минут до наступления темноты, когда солнце только что скрылось за горизонтом. Через двадцать минут были уже на исходном пункте маршрута. Прибор показывал высоту 2000 метров.

- Высоковата что-то облачность впереди, - произнес, ни к кому не обращаясь, Арсен.

До облаков этих было километров сто, а видны они были потому, что заря освещала их тыловую часть, ярко обрисовывая верхние контуры.

- Еще далеко, - ответил я, - нужную высоту набрать успеем.

- Успеем или нет - не так важно, - сказал командир корабля. - При полете-то на запад как-нибудь проскользнем. А вот как обратно вырваться - об этом следует подумать...

Я понимал - разговоры велись для того, чтобы не скучать. Никакого решения на обратный маршрут принять мы не можем хотя бы потому, что неизвестна высота верхней границы облаков, скорость их движения.

Темнело. Земля все чаще и чаще стала пропадать из виду. Теперь под нами были уже сплошные облака, и мы лавировали между отдельными шапками. Самолет сильно болтало.

- Товарищи летчики, обходите, пожалуйста, облачность прямыми курсами, не делайте виражей, - попросил я. - Счисление пути вести невозможно. Если видите, что облако не перелезть, измените курс заранее, чтобы отрезки были подлиннее.

- Хорошо, - коротко ответил Пономаренко. Впереди сверкнула молния.

- Гроза! Вот красота-то! - восхищенно сказал борттехник Прокофьич.

- Красота, когда любуешься издалека, а вот попадешь в ее объятия - не до красоты будет, - заметил Арсен.

Справа, выше нас километра на три, сплошной стеной стояли темные облака. Время от времени они освещались электрическими разрядами, после чего становилось еще темнее. Вся эта грозная масса двигалась на юго-восток, словно спешила отрезать нам обратный путь. Прошло еще полчаса, и гроза осталась позади. Мне теперь стало легче: хотя находились мы за облаками, все же можно было выполнять полет по прямой. Я взялся за секстант и по двум небесным светилам определил расчетное место. Оказалось, что самолет уклонился к югу более чем на сто километров от заданной линии маршрута. Попытался проверить эти расчеты при помощи радио, но ничего не получилось. На любой частоте слышался только сухой треск. Тогда, приняв свое расчетное место за действительное положение самолета, я ввел поправку в курс, а через двадцать минут определил новое расчетное место.

Облачность стала постепенно редеть, и мы с высоты 5700 метров начали снижаться. Теперь нужно было определить путевую скорость. Так как до цели характерных ориентиров не было, пришлось ее рассчитывать по результатам двух астрономических наблюдений, хотя этого было явно недостаточно. Вышли под облака. По моим расчетам, до цели осталось лететь минут пять-шесть. Снизились до тысячи метров. Расчетное время истекло, а аэродром не появлялся, да и как было обнаружить ровное, покрытое травой поле...

Не меняя курса, пролетели еще четыре минуты. Вдруг вижу сероватую ленту и какой-то, тоже сероватый, прямоугольник. По карте крупного масштаба быстро пробегаю взглядом вдоль линии шоссе. Оказывается, аэродром мы проскочили левее километров на десять - двенадцать и вышли на четырехугольник шоссейных дорог. Даю новый курс, рассчитываю время прибытия на цель, и вот она должна быть уже под нами.

- Вираж! - командую Пономаренко.

- Почему? - удивляется он.

- Мы над целью.

- А почему не стреляют?

- Не знаю... Так держать! Бросаю САБ!

Через десять секунд светящая бомба разорвалась в воздухе и, медленно снижаясь на парашюте, стала изливать свет силой в один миллион четыреста тысяч свечей! Появление в войсках этих бомб (время горения ее около четырех минут) привело к изменению тактики действий дальних бомбардировщиков. В полках, вооруженных самолетами Ил-4, были образованы эшелоны обеспечения бомбометания из расчета один осветитель на восемь - десять бомбардировщиков. Теперь количество сбрасываемых фугасных бомб уменьшилось, а эффективность бомбардировок увеличилась за счет более точного бомбометания по освещенным целям.