Семья в аренду - Анна Феррари

в мое холодное сердце. Бесчувственное сердце. И изо всех сил стараюсь игнорировать болезненное ощущение в груди. Это тяжело для меня. Не хочется тащить багаж, набитый болью и травмами, но ничего с этим не могу поделать. Это уже часть меня. И как бы кто не старался, меня ни исправить, даже если это самая дерзкая девушка с ангельским лицом.

Глава 13

Вера

День прошел незаметно. Михаил топил баню, мама суетилась на кухне, дети, укутавшись в шерстяной плед, смотрели мультики.

Который раз поймала себя на мысли, что Макар меня удивил. Мужчина с ролексами на руке помыл посуду. Даже без дорогих часов не каждый на это способен.

Мое волнение немного спадает, когда Макар рядом — я всегда настороже.

Насыпаю в фарфоровый чайник чабрец и мяту, заливая кипятком.

Горячую кружку передаю Макару.

— Вкусно, — он сделал глоток. Откинулся на спинку дивана, кажется, он расслабился. Видно, как он пытается все вокруг контролировать.

— Это твои рисунки? — Макар заинтересованно рассматривал висевшие в комнате картины. Я немного нервничаю, особенно когда люди в первый раз рассматривают мои картины. Это как снять маску и обнажить свою душу. Любое произведение художника — это его портрет, его видение мира.

— Ты очень талантливая, — указывает на холст. На нем пара танцует на набережной.

Лестно слышать комплимент от человека, разбирающегося не только в искусстве, но и в дизайне. Впервые за долгое время чувствую себя лишенной защитных механизмов. Иногда приятно выговорится и поделиться своей болью. Очень хотелось расспросить его матери Маши, но я не решилась. Сейчас ни то место и ни то время. Сама не люблю, когда лезут с вопросами о личной жизни.

— Когда-то в детстве, во время отпуска на море, я увидела, как мужчина и женщина средних лет без всякого стеснения танцевали. Они словно парили, не касаясь земли, и вокруг никого не существовало, только их любовь. Позже нарисовала свои впечатления. А ты рисуешь?

— Сейчас, нет, но раньше делал наброски. Отец вовремя заметил и отправил в художественную школу. Но сейчас это просто работа. Иногда хобби перетекает в работу, а по пути теряешь удовольствие и интерес.

Он наклоняется к следующему моему рисунку и внимательно рассматривает его.

— Не соглашусь.

— Много ты знаешь. Поработай с мои года и тогда я посмотрю на тебя.

— Хочешь поспорить? — Протягиваю ему руку, чтобы заключить нашу договоренность.

Он дразняще улыбается, но не спешит мне пожать руку.

— Если в этом мире кого ты не переспорила?

Я покачала головой.

— Нет, может, ты станешь первым.

— Тогда узнаем ответ через пару лет, — Макар дотрагивается до руки, обжигая мою кожу.

Включила торшер, мягкий свет озарил комнату. Пламя потрескивало в камине. Антикварные часы-домик пробили шесть вечера. Вообще, мы в семье любили старинные предметы. Раньше папа работал столяром, поэтому с трепетом относился к вещам, которые можно отремонтировать и привести к красивый вид.

— Неужели это альбом? — На кофейном столике лежал старый семейный альбом.

— Стой, — запротестовала я, но Макар взял его в руки.

— Боишься, что увижу твои детские фото.

Он садится рядом со мной на мягкий диван. Слишком близко, и не отодвигается. И снова этот запах — его парфюм. Терпкий и сладкий. Хочется прильнуть к нему и задержать дыхание, но я увеличиваю, между нами, расстояние.

— Оо, вы рассматриваете фотографии, — мама зашла с подносом в руках, на котором была выпечка. — Макар, угощайтесь, это мои фирменные булочки с корицей.

— Спасибо, вы меня и так откормили.

— Вон какой худой, ты обязательно должен съесть хотя бы одну штучку.

— Это ты?

Макар указал пальцем на снимок.

— Да. Это мы первый раз поехали на море.

На снимке стояла девочка с золотистыми волосами и кремовом платье с настоящей обезьянкой на плече.

— Здесь мне четыре, отлично помню, как мы отдыхали в Адлере.

На следующем снимке мы сфотографировались всей семьей. Мама, папа, я и сестра.

— О, а это Верочка первый день пошла в детский сад! — раздался мамин голос. Немного лохматая, представляете, она из-за игрушки поссорилась с мальчиком. Истерика была на целый день, никто из воспитателей не мог ее успокоить.

— Я уже не помню, почему мы поругались.

— Здрасьте, ты отобрала у мальчишки розового слона, потому что у тебя платье было розовое.

Макар берет следующий снимок.

— Меня терзают смутные сомнения, мне словно знакома эта история. И садик я этот знаю. Он называется «Черемушка».

— Откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Я ходил в него и это мой розовый слон.

— Не укладывается в голове, ты же старше меня.

— Всего на два года.

— Это не может быть правдой.

— Может, потому что и двор мне знаком.

Он продолжает перебирать фотографии.

— Вот, это мой дом, ­— Он указал на серую девятиэтажку.

— Мы жила напротив почти десять лет,

— Значит, мы не только ходили в один садик, но и играли на одной детской площадке.

— Но я тебя не помню. — Я растерялась. Как такое возможно? Его, похоже, история не шокирует так же, как меня.

— Я тоже помню всего лишь розового слона.

Макар пристально смотрит на меня, опаляя своими синими глазами.

— Мне его подарила тетя, а ты пыталась его отобрать. Как нехорошо, Вера. — Он покачал головой, отчитывая как ребенка.

— Всякое бывает, — сдерживаю смех и пытаюсь вспомнить какого это отбирать любимую игрушка у Макара Викторовича.

— А это мы на рыбалке, последнее лето, когда был жив Виталий, мой муж.

Я вгляделась в поблекшую цветную фотографию. Папа держал в руках карпа, и улыбался, глядя на камеру, а мы «его девочки», как он любил называть нас, обняли его со всех сторон.

Осторожно, едва касаясь, я провела пальцем по фотографии. До сих пор грустно смотреть на старые фото с папой.

— Важней всего погода в доме, — вспомнила мама строчку из песни. — мы многое пережили, особенно нелегко пришлось в девяностые, но все испытания проходили вместе. Сердце не выдержало, слишком много работал, — мама вздохнула и перелистнула страницу альбома.

— Мне жаль, это самое сложное терять близких.

Слова Макара всколыхнули печаль и грусть, которые я пыталась прогнать от себя как можно дальше. В уголках глаз выступили слезы, чтобы не расплакаться я произнесла.

—