Где цветет омела - Триша Дэвид

— Ты имеешь в виду, женат ли я? — Келл усмехнулся. Бетти заметила в его улыбке легкую горечь — или ей только показалось? — Нет, Бетти, никакой жены нет в соседней комнате. Или где-то еще — я согласен только на брак по расчету, и ни на какой другой.

— Почему? — с любопытством спросила Бетти, уселась на высокую лавку у кухонной плиты и стала наблюдать за удивительной стряпней Келла. Ее босые ноги свисали с лавки, не доставая до пола. Сидеть на этом насесте в тепле большой кухни, наблюдать за мужчиной, гремящим кастрюлями, было приятно и странно знакомо. Как дома. Как в родном доме, который она потеряла еще крошкой.

Бетти и вела себя как дома — расспрашивала этого человека о личном, — но это не имело значения. Завтра она уедет и никогда больше не увидит их обоих. Грустная мысль…

— Я видел, что брак делает с людьми, — коротко сказал Келл, и у Бетти приподнялись брови.

— Что он делает с людьми?

Она задает неуместные вопросы — но уж лучше задавать неуместные вопросы, чем наблюдать за несчастным ребенком в углу!

— Брак разрушает их и все вокруг них, — прямо сказал Келл. — Я знаю, что это мое личное мнение, но ты… Наверное, ты чувствуешь то же самое.

— Почему я должна чувствовать то же самое? — спросила Бетти и дожидалась ответа, пока Келл пробовал свое варево и добавлял щепотку трав.

— Ты без колебаний согласилась выйти за своего кузена, — задумчиво сказал Келл, и это прозвучало почти приговором. — Даже если брак с Мэйбери — одно название, ты не могла бы выйти замуж ни за кого другого.

— Здесь все иначе.

— Почему?

— Потому что я есть я. Я не отрицаю брак — но кто возьмет меня замуж? — Слова слетели с губ Бетти прежде, чем она успела подумать. Лучше бы откусить свой глупый язык! Ее заявление прозвучало как жалоба, а этого она хотела меньше всего. — Потому что я… мне достаточно себя самой и мое место рядом с моими животными, — пролепетала она.

— Твое место?..

— Это так, — спокойно подтвердила она, собравшись с мыслями. — Я чувствую себя дома только на ферме со своими зверями. Им я принадлежу.

— Но о браке ты думаешь не так, как я?

— Я даже не думаю о браке, — честно призналась Бетти и усмехнулась. — Он не входит в мои планы. Какой мужчина согласится делить постель со мной и моими подопечными? Но нет, насчет брака я не согласна с тобой. Я помню, как были счастливы родители, какая хорошая была у нас семья. Я чувствовала себя… так хорошо…

— Но смерть твоих родителей положила конец семье прежде, чем ты начала осознавать себя? — спросил Келл, словно заранее зная ответ.

Бетти неохотно кивнула.

— Да. Я была меньше, чем Кати. Но я помню родителей. Они по-прежнему много значат для меня — именно поэтому я думаю, что передничек Кати и фотографии, которые ты пытаешься вернуть, так важны.

Она оглянулась на маленькую девочку в углу. Ребенок выглядел таким одиноким…..

Невыносимое зрелище. Подчиняясь внезапному решению, она спрыгнула с лавки и побежала в угол, где девочка механически строила и строила свои башни. Бетти опустилась на колени и забрала кубики из вялых детских рук.

— Кати-Колокольчик, ты закончила свою башню. Дай мне построить что-нибудь новое.

Девочка посмотрела на нее равнодушными глазами и ничего не сказала.

— Я построю машину, — твердо сказала Бетти. — Ты можешь помогать мне, пока дядя Келл готовит ужин.

Молчание.

— Не сработает, — спокойно проговорил Келл.

— Не сработает, если не попробую, — хмуро ответила Бетти и начала строить.

Машина у Бетти получилась очень похожей, но ребенок совсем не помогал.

Глаза Кати следили за Бетти, а не за строящейся машиной. Вместо интереса было вялое ожидание — она словно смотрела, надолго ли хватит у этой тети терпения.

Бетти игнорировала эту апатию и продолжала строительство.

— Это «мерседес», — уверенно объясняла она ребенку. — Как у твоего дяди Келла. Я знаю, что у дяди Келла машина черная, но могу поспорить, что ему хотелось с красными и желтыми полосками. Настоящему художнику разрешается выбирать собственные цвета. Это называется художественное видение.

Никакого отклика. Ничего.

Келл поставил блюдо на стол, как раз когда Бетти закончила свой автомобиль. Он разложил пищу в две тарелки и миску — и поставил миску перед Кати прямо на пол.

Бетти изумленно взглянула на него.

— Мы будем ужинать на полу? — резко спросила она, и Келл грустно улыбнулся.

— Кати не будет есть, пока мы смотрим. Мы будем ужинать за столом. Она поест сама.

— Ну, это смешно, — запротестовала Бетти, взглянув на накрытый стол, где на льняных салфетках стояли фарфоровые тарелки, столовое серебро и сверкающие винные бокалы. Она глубоко вздохнула и разрушила свой автомобиль. — Будьте добры еще один прибор, мистер Халлам.

— Но…

Бетти поднялась и взяла из его рук миску Кати. Инстинктивно она знала, что делает все правильно. Кати выглядела как один из диких зверьков, впервые попавших в руки Бетти. Они ощетиниваются от страха, и Кати делает то же самое.

Не может быть, чтобы ребенок хотел оставаться один, думала Бетти. Она просто боится быть другой. Кому доверять? Как может Кати разговаривать, когда ее бросили все взрослые, от которых она зависела?

— Наша Кати-Колокольчик слишком долго была одна, — мягко сказала Бетти. — Пора положить конец одиночеству.

Она поставила миску Кати на стол, затем, подчиняясь внезапному решению, сняла через голову сумочку с крошкой-опоссумом и повесила ее на шею Келла Халлама.

Справившись с удивлением, Келл согласился на все без лишних вопросов. Он наклонил голову, позволяя ей поправить сумку, и Бетти ощутила странную теплоту, когда пальцы коснулись его вьющихся жестких волос.

— Моему опоссуму нужно слышать стук сердца, — проговорила она слегка срывающимся голосом. — Не… не предоставишь ли ты свое?

— А свое сердце ты чем займешь? — Келл ошеломленно посмотрел на Бетти. Его рука непроизвольно скользнула по сумочке и отправила ее под рубашку. Глаза настороженно наблюдали за ее манипуляциями.

— А свое сердце я предоставлю Кати, — твердо произнесла Бетти, стараясь не смотреть на смуглую кожу под распахнутым воротом рубашки. — Я покажу, как нужно держать на руках твою племянницу, так что завтра, мистер Халлам, ты сможешь обращаться с Кати как с родной.

Она наклонилась над молчаливой Кати и одним неуловимым движением подхватила безвольное детское тельце на руки. Девочка была слишком легкой для своего возраста и смехотворно маленькой — совсем былиночка. Ее тельце дрожало в руках Бетти как пойманная птица. Бетти плотно прижала Кати к освободившемуся от опоссума месту и опустилась на стул перед кухонным столом.