Дорога на Уиган-Пирс - Джордж Оруэлл

на ярмарке, голова американского ополченца, которого я хорошо знал. Только позднее я понял, чтó случилось. В соседнем со штабом ПОУМ здании была гостиница, и на ее первом этаже – кафе «Мокка». За день до начала боев в кафе пришли 20–30 вооруженных жандармов – и, когда началась перестрелка, они захватили здание и забаррикадировались в нем. Возможно, они получили приказ это сделать, чтобы потом использовать кафе для атаки на штаб ПОУМ. Рано утром они предприняли попытку выйти наружу; снова началась перестрелка, бойца из ударного батальона тяжело ранили, а одного жандарма убили. Так называемая гражданская гвардия опять укрылась в кафе, но когда жандармы увидели шедшего по улице американца, то открыли по нему огонь, хотя он был безоружен. Американец спрятался за киоском, а бойцы из ударного батальона пытались гранатами удерживать жандармов внутри кафе.

Копп с одного взгляда оценил ситуацию, протиснулся вперед и удержал от дальнейших действий рыжего немца, который как раз собирался вытащить зубами чеку гранаты. Он крикнул, чтобы все отошли от двери, и на нескольких языках потребовал избежать кровопролития. Затем ступил на тротуар и на глазах жандармов нарочито вынул пистолет и положил на землю. Два испанских офицера последовали его примеру; все трое медленно направились к дверям, за которыми толпились жандармы. Такое я не сделал бы и за двадцать фунтов! Безоружные, они шли навстречу к до смерти перепуганным людям, державшим в руках заряженные винтовки. Из кафе на переговоры вышел полумертвый от страха жандарм в рубашке с засученными рукавами. Он, возбужденно размахивая руками, указывал на две неразорвавшиеся гранаты, лежащие на тротуаре. Копп вернулся и сказал, что нужно избавиться от этих гранат, угрожающих всем прохожим. Один боец выстрелил в гранату и взорвал ее; выстрелил во вторую, но промахнулся. Я попросил у него винтовку, встал на колено и выстрелил по второй гранате. Увы, не хочется признаваться, но я тоже промазал. То был мой единственный выстрел за время беспорядков. Тротуар густо покрывали осколки от разбитой вывески кафе «Мокка» и двух припаркованных рядом автомобилей. Представительская машина Коппа была вся изрешечена пулями, а ветровое стекло вдребезги разбито.

Мы с Коппом поднялись наверх, и он прояснил ситуацию. В случае атаки нам предписывалось защищать здания ПОУМ; руководители партии прислали распоряжение не открывать огонь без крайней необходимости, а стараться держать оборону. Напротив нас располагался кинотеатр «Полиорама», над ним – музей, а еще выше выступала над городскими крышами маленькая обсерватория с двумя куполами. Оттуда наши бойцы могли отразить любую атаку на ПОУМ. Работники кинотеатра – члены СНТ – не мешали нам передвигаться по зданию. С жандармами в кафе «Мокка» теперь тоже проблем не было: им не хотелось лезть в драку, они предпочитали жить и давать жить другим. Копп повторил, что приказано открывать огонь только в случае нападения на нас или наши помещения. Я догадался и без его помощи, что руководители ПОУМ в ярости, что организацию втягивают в это дело, но они не могли пойти против СНТ.

На крышу обсерватории поставили часовых. Три следующих дня и три ночи я провел на крыше «Полиорамы», изредка спускаясь вниз, чтобы наскоро перекусить в гостинице. Опасности я не подвергался, меня донимали только голод и скука, и все-таки я вспоминаю этот период как один из самых невыносимых в моей жизни. Трудно представить себе что-то более тошнотворное, угнетающее и нервирующее, чем эти дни уличных боев.

Сидя на крыше, я удивлялся про себя глупости происходящего. Из маленьких окошек обсерватории открывался вид на мили вперед: высокие, стройные здания, стеклянные купола, причудливо изогнутые крыши, крытые ярко-зеленой и коричнево-красной черепицей, а дальше к востоку – сверкающие голубые воды. Так я впервые со времени приезда в Испанию увидел море. А весь огромный город с миллионным населением сковала инерция, кошмар из звуков без движения. На залитых солнцем улицах не было ни души. Не происходило ничего, только из-за баррикад и из окон, заслоненных мешками с галькой, летели и летели пули. Движение транспорта остановилось; на Рамблас стояли одинокие трамваи: вагоновожатые бросили их, когда началась пальба. И всё это время, подобно тропическому ливню, непрерывно слышались дробные удары, отдававшиеся эхом в тысячах каменных домов. Трах-та-та, бум, бум; иногда грохот затихал и раздавались одиночные выстрелы, но потом он усиливался с новым азартом и не умолкал до самой ночи, а утром возобновлялся снова.

Что, черт возьми, происходило, кто с кем воевал и кто побеждал, – всё это поначалу понять было очень трудно. Жители Барселоны уже привыкли к уличным боям и город знали, как свои пять пальцев, – а потому инстинктивно угадывали, какие улицы и какие дома находятся в ведении той или иной политической партии. У иностранца такого преимущества не было. Из обсерватории мне было видно, что по Рамблас, одной из главных улиц города, проходит разделительная линия. Справа, где располагались рабочие кварталы, был оплот анархистов, слева преобладали части ПСУК и гражданской гвардии, хотя на боковых улочках происходили стычки непонятно кого с кем. В нашем конце Рамблас, в районе гостиницы «Каталония», ситуация сложилась настолько непонятная, что о расстановке сил можно было догадаться только по вывешенным партийным флагам. Главным ориентиром здесь была гостиница «Колон», штаб ПСУК, господствовавшая на площади Каталонии. В окне рядом со вторым «о» в вывеске «Колон» был установлен пулемет, способный уничтожить всё живое на площади. В ста метрах вправо от нас в большом универсальном магазине держала оборону молодежная секция ПСУК (что-то вроде Лиги молодых коммунистов в Англии); боковые окна универмага, укрепленные мешками с песком, выходили на нашу обсерваторию. Молодые люди спустили красный флаг и на его место водрузили каталонский. На телефонной станции, где возникли первые стычки, оба флага – национальный каталонский и анархистский – развевались рядом. Здесь достигли временного компромисса, связь работала бесперебойно и из здания никто не стрелял.

У нас всё складывалось удивительно благополучно. Жандармы в кафе «Мокка» опустили стальные шторы и сложили из внутренней мебели баррикады. Потом некоторые залезли на крышу, как раз напротив нас, и выложили из матрасов еще одну баррикаду, над которой подняли каталонский национальный флаг. Было ясно: воевать они не стремятся. Копп с ними договорился: они не стреляют в нас – мы не стреляем в них. К этому времени он уже был с жандармами на дружеской ноге, несколько раз навещал их в кафе «Мокка». Они, естественно, прибрали к рукам всё спиртное, что было в кафе, и подарили Коппу 15 бутылок пива. В ответ Копп вручил им одну из наших винтовок взамен той,