Тибо, или потерянный крест - Жюльетта Бенцони

Брак был заключен... и Мелисенда родила дочь. Старый муж тотчас сослал ее в небольшой замок на берегу Оронта, почти без слуг, — с ней поехала только ее нянька Амина, присматривавшая за Мелисендой со дня смерти ее матери, — а в своем антиохийском дворце поселил красавицу гречанку, которую тотчас принялся украшать драгоценностями Мелисенды. Обо всем этом я узнал только после своего возвращения из Египта.

Дело в том, что Жан де Бриенн отправился в египетский поход, поскольку в те времена ключи от Иерусалима находились в Каире. Поход продлился три года, мы захватили Дамиетту и могли уже вернуть себе Иерусалим, который султан предложил отдать нам в обмен на этот город, но все рухнуло по вине папского легата. Кардинал Пелагий, до глупости гордый испанец, неизменно одевавшийся в красные одежды, от шляпы до сапог, вообразив себя великим стратегом, вынудил короля Иоанна повиноваться под угрозой отлучения от Церкви, и в конце концов мы потеряли все, кроме чести. Когда кардинал вернулся в Рим, на его голову обрушился гнев Папы, но свое черное дело сделать он успел.

Я же в Египте приобрел друга. Как раз под Дамиеттой я встретился с Олином де Куртилем, несколько ошеломленным тем, что оказался на берегах Нила, тогда как в крестовый поход вместе с графом Эрве де Донзи94 он отправился для того, чтобы помолиться у гробницы Христа и попросить для своей жены и себя самого счастья иметь сына. Они были женаты уже много лет, а никакого потомства и не намечалось.

Он довольно ловко избавил меня от застрявшей у меня в плече стрелы, и мы очень быстро сдружились. Я даже добился того, чтобы он заменил моего щитоносца, которого я потерял в этом сражении. Когда мы вернулись в Палестину, я сумел помочь ему исполнить его желание, проводив его, насколько это было дозволено, до окрестностей Иерусалима. Вместе с группой только что прибывших паломников он смог добраться до Гроба Господня.

Я думал, что после этого он вернется на родину, но он предпочел остаться со мной. Его притягивали Святая земля и жизнь тамплиера. Так что он явился в крепость, но позже, когда магистр отправил меня в Тортозу, чтобы проследить за ходом работ, он решил, наконец, отплыть оттуда домой. Возможно, он надеялся, что его желание будет исполнено, пока жена не слишком состарилась? Таким образом, он получил возможность помолиться перед написанным Святым Лукой образом Пречистой Девы, который хранился в базилике Богоматери в Тортозе и был в этом значительном владении Ордена предметом поклонения. Вот тогда-то судьба меня и настигла.

На третий день нашего пребывания в городе, перед вечерней службой, мне сообщили, что со мной хочет поговорить женщина, находящаяся в доме паломников. Она заболела, а кроме того, при ней был ребенок, младенец нескольких дней от роду. Я отправился ее навестить, и Олин, который не отходил от меня в эти последние перед разлукой дни, пошел со мной. Женщина и в самом деле выглядела совершенно измученной. Ее лицо показалось мне знакомым. И тут она сообщила, что узнала меня накануне, когда я проходил мимо, и что сам Бог захотел этой встречи, поскольку, когда ее настигла болезнь, она направлялась в Акру, чтобы увидеться со мной.

— Я — Амина, нянька и верная служанка принцессы Мелисенды. Это она послала меня к вам, чтобы вы спасли ее сына. Если Боэмунд Кривой схватит этого ребенка, ему будет грозить смертельная опасность...

Она показала мне грудного младенца, мирно спавшего в своем одеяльце; он выглядел совершенно здоровым. Амина добавила, что мальчик окрещен, его зовут Рено...

— Почему же, в таком случае, ее муж может захотеть его убить? Ведь сын — это благословение...

— Только не в том случае, если он — от другого мужчины... Да и мать может погибнуть!

— От другого? Но чей же он, в таком случае?

Она притянула меня к себе, чтобы нас точно никто не мог услышать, даже Олин, поглощенный восторженным созерцанием закутанного в одеяльце малыша. Амина прошептала, что речь шла о любви с первого взгляда: охотник, заблудившийся в поисках своего сокола, увидел сидевшую на берегу реки молодую и одинокую владелицу замка. Ее сопровождала всего лишь одна служанка, а неподалеку виднелись башня и несколько полуразвалившихся строений. Красавец охотник, рассказывала она, приходил снова и снова, и случилось то, что должно было случиться. И еще она сказала, что возлюбленный ушел на войну и так и не узнал, что их любовь принесла плод.

Я стал допытываться, кем же был этот охотник, и имя, которое она мне назвала, меня потрясло; я понял, что младенца и в самом деле надо спасать. Потом Амина добавила, что ей было поручено передать мне младенца для того, чтобы вывезти Рено из страны. Я был единственным человеком, способным о нем позаботиться, потому что этот мальчик был моим внуком.

— Но что я могу сделать? У тамплиеров нет никакой собственности, и в монастырь не допускаются дети, а уж тем более — младенцы.

— У меня есть для него немного золота, а козье молоко можно найти везде... даже и на судах, плывущих на Запад...

— Почему на Запад? В этой стране довольно места для того, чтобы его спрятать.

— Нет. Если мы хотим его спасти, надо отослать его очень далеко... Я готова была отправиться туда вместе с ним, но, как видите, заболела. Его мать хочет, чтобы он рос христианином, а здесь — с его-то происхождением! — нельзя быть уверенным в его будущем! Не отказывайтесь, прошу вас! Вы — единственный человек, которому она доверяет. Ее мать, Изабелла, всегда говорила Мелисенде, что, если случится беда, она должна обращаться именно к вам...

Изабелла! Амина произнесла то единственное имя, которое было способно сломить любое сопротивление! Этот ребенок был внуком Изабеллы... и моим тоже. Но пока что я, немного испуганный неожиданными переменами, вызванными этой новостью, пытался что-нибудь придумать и, чтобы выиграть время, спросил:

— А как вы добрались сюда и каким образом намеревались попасть в Акру? Одна и пешком?

— Ради нее я была готова и на это, но у меня были мулы, и со мной поехал безраздельно преданный Мелисенде старый монах, который и окрестил малыша. Сейчас он в церкви. О, мессир Тибо, неужели вы покинете нас и заставите вернуться обратно, когда я выздоровею?

— Но, в конце концов, почему Мелисенда не подумала в первую очередь о своих тетушках, о графине Си-донской или принцессе Тивериадской?

— Госпожа Хелвис оплакивает мужа и никого не хочет видеть. Что же касается госпожи Маргариты, она слишком жестокосердна... В самом деле, не остается никого, кроме вас...

Не ответив, я наклонился и взял младенца из рук Олина. И, когда я поглядел на него, мое сердце растаяло от любви. Конечно же, теперь я уже ничего на свете так не хотел, как заботиться об этом малыше и оставить его у себя! Но как это сделать, не навлекая на себя недовольство Ордена, который может навсегда разлучить нас? In pace95для меня? А для него? Любое богоугодное заведение... или Бог знает что?