Тэсс из рода дЭрбервиллей. Джуд Незаметный - Томас Гарди

Озабоченный их устройством, Джуд не сразу узнал это место, тем более что они вошли с другого входа. Заняв каждый свой номер, они спустились вниз поужинать. Воспользовавшись минутной отлучкой Джуда, официантка обратилась к Сью:

— Мне помнится, мэм, что ваш родственник, или друг, или кем он там вам приходится, уже останавливался у нас как-то, он приехал так же поздно, как сегодня, и с ним была жена, этакая леди, совсем на вас не похожая.

— Да? — с замиранием сердца проговорила Сью. — Должно быть, вы ошибаетесь! Давно это было?

— Месяца два назад. Она такая дородная, красивая… Они занимали вон ту комнату.

Когда Джуд вернулся и сел за ужин, у Сью был унылый и жалкий вид.

— Джуд, — печально сказала она, прощаясь с ним на лестничной площадке, — нам с тобой что-то не так хорошо, как раньше! Мне здесь не нравится — противное место! И тебя я люблю меньше, чем любила.

— Ты чем-то расстроена, дорогая? Откуда такая перемена в настроении?

— Жестоко было привозить меня сюда!

— Почему?

— Ты был здесь недавно с Арабеллой, вот почему!

— Боже мой!.. — сказал Джуд, озираясь. — Верно, это та самая гостиница! Но я же этого не знал, Сью. И почему это жестоко, раз мы находимся здесь сейчас просто как родственники?

— Скажи мне, когда это было. Ну, говори же!

— Накануне того дня, когда мы с тобой встретились в Кристминстере и вернулись вместе в Мэригрин. Я же тебе говорил, что виделся с нею.

— Ты говорил только, что виделся с нею, но не сказал мне всего. По твоим словам выходило, что вы встретились как чужие, совсем не как муж и жена, и что ты с нею не мирился.

— Мы и не мирились, — печально произнес Джуд. — Мне трудно это объяснить, Сью.

— Ты меня обманул! Ты, моя последняя надежда! Я никогда тебе этого не прощу, никогда!

— Но ведь ты же сама хочешь, дорогая, чтобы мы были друзьями, а не любовниками. Это так непоследовательно…

— Можно ревновать и друга!

— Я тебя не понимаю. Мне ничего не разрешается, а тебе я должен разрешить все. В конце концов ты тогда была в хороших отношениях со своим мужем.

— Нет, не была. Как ты можешь так думать, Джуд! Ты хоть и не намеренно, но обманул меня.

Она так расстроилась, что Джуду пришлось увести ее в номер и прикрыть дверь, чтобы их никто не услышал.

— Это та самая комната? По лицу твоему вижу, что та. Я не желаю здесь оставаться. Какое вероломство — сойтись опять с ней! А я-то прыгала из окна!..

— Но послушай, Сью, ведь она как-никак была моей законной женой, если не…

Сью упала на колени перед кроватью, зарылась лицом в одеяло и заплакала.

— Никогда еще не видел такого безрассудства! Вот уж поистине собака на сене, — не удержался Джуд. — Ни к тебе не подступись, ни к кому другому!

— Ну как же ты не понимаешь? Ну почему? А я-то прыгала из окна! Почему ты такой грубый?

— Прыгала из окна?

— Я не могу этого объяснить!

Он действительно плохо понимал ее. Но все же кое-что он понимал и любил ее от этого не меньше.

— Я-то думала, ты с тех пор никого не любил, не хотел никого на свете, — продолжала Сью.

— Это так и есть. Не любил и не люблю, — ответил Джуд, расстроенный не меньше, чем она.

— Но ты, наверно, много думал о ней! Иначе…

— Да нет, зачем же… Ты тоже меня не понимаешь, с женщинами вечно так! Чего ради поднимать столько шуму из-за пустяков?

Подняв голову от одеяла, Сью сказала с обидой:

— Если б не это, я, может, и согласилась бы остановиться в гостинице Общества трезвости, как ты хотел, ведь я уже почти свыклась с мыслью, что я твоя!

— Это не имеет значения, — сухо отозвался Джуд.

— Я считала, что Арабелла тебе больше не жена, раз она по своей воле ушла от тебя столько лет назад. Такая разлука, как ваша или моя с Ричардом, — это, по-моему, конец брака.

— Больше я ничего не могу сказать, не задевая Арабеллу, а отзываться о ней дурно не хочу. Все же должен сказать тебе одно — и, по-моему, это решает дело. Она вышла замуж за другого, самым настоящем образом. Я узнал об этом только при встрече с нею здесь.

— Вышла за другого? Но это же преступление… По крайней мере, так принято считать, хотя никто не думает этого всерьез.

— Ну вот, теперь я узнаю в тебе прежнюю Сью. Да, это преступление, как ты сама это признаешь, хотя и убеждаешь себя в противном. Но я никогда не донесу на Арабеллу! Особенно теперь, когда угрызения совести заставили ее просить у меня развода, чтобы законно оформить новый брак. Так что сама понимаешь, я вряд ли когда-нибудь еще увижусь с ней.

— И ты в самом деле ничего не знал, когда встретился с ней? — уже мягче спросила Сью, вставая с колен.

— Ничего. Принимая это во внимание, тебе, право, не следует сердиться, моя милая.

— Я не сержусь. Но в гостиницу Общества трезвости не пойду.

— Ну и ладно! — засмеялся он. — С меня довольно и того, что мы вместе. Я, ничтожный смертный, большего и не заслуживаю, ведь для меня ты словно призрак — бесплотный, нежный и дразнящий. Когда я обнимаю тебя, мои руки, кажется, вот-вот пройдут сквозь твое тело, как сквозь воздух. Прости мне мою, как ты это называешь, грубость и помни: нас завела в ловушку игра в родственные чувства, когда на самом деле мы были чужими. Вражда между нашими родителями придавала тебе в моих глазах особую привлекательность, с какой не сравнится обычная новизна знакомства.

— Прочти мне эти чудесные строчки из «Эпипсихидиона» Шелли, они будто обо мне написаны, — попросила она, становясь с ним рядом. — Ты знаешь их?

— Я почти ничего не знаю наизусть, — уныло ответил он.

— Да? Вот они:

Там было существо, его мой духВстречал в своих скитаньях в небесах.. . . . .. . . . .Для человека слишком хрупок, серафимБыл в женском лучезарном облике сокрыт…

Нет, это слишком лестно для меня, не буду дальше читать. Но скажи мне, что это я. Ну скажи!

— Это так и есть, дорогая, это в точности ты.

— Тогда я тебя прощаю! Можешь поцеловать меня вот тут. — Она осторожно приложила палец к щеке. — Только чтоб поцелуй был недолгий.

Он послушно выполнил ее приказание.

— Ты ведь очень любишь меня, правда? Хоть сама-то я не… Ну, да ты понимаешь!

— Да, моя радость! — сказал он со вздохом и, пожелав ей спокойной ночи, ушел.

Когда Филотсон вернулся учительствовать в свой родной Шестон, жители города приняли в нем участие и, по старой памяти, встретили его с искренним почтением, хоть и не сумели оценить по достоинству его разнообразных познаний. А когда вскоре после приезда он ввел в свой дом хорошенькую жену, они и ее встретили радушно, отметив, однако, про себя, что уж слишком она хорошенькая, и горе ему, если он не будет как следует присматривать за ней.

Первое время после отъезда Сью ее отсутствие не вызывало никаких толков. Через несколько дней ее место в школе заняла новая учительница, но и это прошло незамеченным, так как Сью исполняла должность помощницы Филотсона лишь временно. Однако когда месяц спустя Филотсон в разговоре со знакомым случайно обмолвился, что не знает, где находится его жена, это возбудило всеобщее любопытство, и обитатели города вскоре пришли к заключению, что Сью изменила мужу и сбежала от него. Подавленность Филотсона, его рассеянность в часы занятий лишь придавали правдоподобие такому объяснению.

Филотсон отмалчивался, сколько мог, делая исключение лишь для Гиллингема, однако врожденная честность и прямота заставили его заговорить, как только о поведении Сью пошли ложные слухи. Как-то утром, в понедельник, в школу зашел председатель школьного комитета и, побеседовав о делах, отвел Филотсона в сторону, чтобы их дальнейший разговор не услышали ученики.

— Извините меня, Филотсон, но поскольку все говорят о ваших семейных делах… Правда ли, что жена ваша не уехала в гости, а тайно сбежала со своим любовником? Если так, весьма вам сочувствую.

— Можете не сочувствовать. И никакого секрета здесь нет.

— Значит, она поехала навестить друзей?

— Нет.

— Так что же случилось?

— Она уехала при обстоятельствах, обычно вызывающих сочувствие к мужу. Но я сам дал ей свое согласие.

Председатель смотрел на него, ничего не понимая.

— Я говорю вам то, что есть, — с досадой продолжал Филотсон. — Она попросила отпустить ее к любимому человеку, и я отпустил ее. Почему бы нет? Она взрослый человек, и это вопрос ее совести, а не моей. Я не тюремщик. Больше я ничего не хочу объяснять и прошу вас оставить этот допрос.

Школьники заметили серьезное выражение на лицах обоих мужчин и, придя домой, рассказали родителям, что с миссис Филотсон приключилась какая-то история. Затем служанка Филотсона, девочка, только что со школьной скамьи, рассказала, как он помогал своей жене укладываться в дорогу, предлагал ей денег и написал дружеское письмо ее молодому человеку с просьбой позаботиться о ней. Взвесив обстоятельства дела, председатель переговорил с другими членами комитета, и Филотсону предложили явиться для дачи объяснений. После продолжительной беседы учитель, по обыкновению бледный и усталый, вернулся домой. Там его ожидал Гиллингем.