Евангелие в памятниках иконографии - Николай Покровский

Солнце и луна. Иконографические формы их в памятниках христианского искусства довольно разнообразны, но все они восходят своими корнями к классическим прототипам. Солнце и луна, совершающие своеобычное течение, представлялись в классическом искусстве в виде божеств — Илиоса и Селини, первый на четырех, а второй на двух конях или волах. Ясное отражение этих представлений находим в миниатюре Hortus deliciarum, где солнце изображено в виде юноши в лучистом сиянии (sol), сидящего в колеснице, везомой четырьмя конями (equi solis)[2332]. В псалтырях ОЛДП[2333] и угличской[2334] солнце и луна — юноши на двух колесницах; первую везут два коня, вторую два вола; они держат в левых руках лучистые диски, означающие солнце и луну, в правых — бичи. В годуновских псалтырях формы те же. но надписи дают понять, что отличия этих двух олицетворений были уже неясны для миниатюриста: колесницу солнца с красным диском везут два вола, а колесниц) луны с зеленоватым диском — кони (рукоп. С.-Петерб. дух. акад., л. 457 об.). Эта форма олицетворений с колесницами в изображениях распятия неизвестна на Востоке; на Западе мы знаем три примера — один на окладе мюнхенского Евангелия XI в.[2335] (колесница солнца с четырьмя конями, луны — с четырьмя коровами по сторонам распятия), другой в рукописи ватиканской библиотеки из монастыря Фарфа X в.[2336], третий на авории национальной библиотеки XI–XII вв.[2337] В памятниках византийских и русских солнце и луна при изображениях распятия имеют вид кругов, профилей лица или бюстов[2338].

Проф. Пипер, полагал, что олицетворения в виде бюстов имели преобладающее значение от IX до XIII в., а потом почти совсем исчезли, уступив место олицетворениям первого рода[2339]. Заключение это не оправдывается памятниками византийско-русской древности. В Евангелии Раввулы солнце и луна имеют вид двух кругов; на ампулах Монцы — бюсты, солнце с венцом на голове, луна с серпом, или солнце — звездочка, луна — серп. Вот, следовательно, три разные формы в древнейших изображениях распятия. В памятниках последующего времени то же разнообразие: в кодексе Григория Богослова № 510 — круги, то же в лобковской псалтыри; но в последней находятся также и бюсты; в барбериновой псалтыри профили человеческих лиц; в Евангелии № 74 звездочка и серп; на авориях и на окладе Евангелия Симеона Гордого бюсты, в славянской псалтыри Хлудова профиль, вписанный в темный круг; на подвесной пелене Троице-Сергиевой лавры 1525 г. (по фотографии) солнце — лицо еп face, луна — профиль; в изображении положения во гроб Христа на плащанице ярославского Спасопреображенского монастыря 1539 г. солнце и луна — бюсты в медальонах; из уст их выходят лучи[2340]; то же на плащанице Успенского собора во Владимире на Клязьме XVI в. В памятниках западных те же формы: иногда солнце и луна — бюсты (диптих Ромула[2341], сакраментарий мецкий, Ев. нац. библ.[2342], луврский оклад с византийской эмалью[2343], гребень XIII–XIV вв., изданный Кайе[2344], и др.) с факелами; иногда — головы и лица[2345]; иногда солнце — пламенная звездочка, луна — лицо с серпом (лат. молитв, нац. библ. № 1161, л. 123). Все эти формы имеют античное происхождение; но их значение в памятниках христианства иное; в частности, присутствие их на картинах распятия не имеет никакого отношения к мифологии. Мы не находим достаточных причин объяснять фигуры солнца и луны в смысле символических указаний на две природы Христа[2346], или видеть в них символы Самого Христа (солнце) и церкви (луна)[2347], или, наконец, победу ночи над днем, луны над солнцем, о чем говорят памятники западноевропейской поэзии[2348], и считаем их выражением евангельского повествования о помрачении солнца. По рассказу синоптических Евангелий, перед смертью Христа на кресте «была тьма от 6-го до 9-го часа» (Мф. XXVII, 45; Мк. XV, 33; Лк. XXIII, 44–45), объясняемая тем, что тогда, по выражению ев. Луки, померкло солнце. Это-то померкшее солнце и вошло в картину распятия. Откуда же луна? В рассказе о распятии Христа она не упоминается. Предположить, что вслед за помрачением солнца должна обнаружиться луна, художники едва ли могли, так как во время иудейской пасхи, когда произошло распятие, луна не могла быть видима днем. По всей вероятности, художники переносились мыслью от катастрофы при распятии к другой катастрофе, имеющей последовать при втором пришествии Христовом и Страшном суде. Как во время суда над Вавилоном, предызображающего Страшный суд, не дают света ни звезды небесные, ни орион (ό ώρίον ненастное созвездие), ни луна, и меркнет солнце (Ис. XIII, 10), так и вдень последнего суда солнце померкнет и луна не даст света (Мф. XXIV, 29; Мк. XIII, 24; Лк. XXI, 25). Комментарий к такому истолкованию луны находится в русском иконописном подлиннике сводной редакции и в русских гравюрах[2349], где солнце и луна в изображении распятия описываются теми же словами, какими в Новом завете описывается состояние их на Страшном суде: «солнце померче, луна в кровь прстворися» (Деян. II, 20; Апок. VI, 12). Такая ассоциация представлений проходит во многих памятниках древней письменности и искусства. Страшный суд произойдет на Голгофе; здесь будет поставлен крест Христов, ибо где совершилось спасение людей, там должен быть и суд. Как при распятии Христа был страх по всей земле и воскресение мертвых, так то же последует и при суде[2350]. Отсюда как при суде являются солнце и луна, так и при распятии Христа; отсюда и в церковных песнопениях говорится о помрачении не одного только солнца, но вообще светил небесных при распятии Христа (трипесн. во вторн. 5-й нед. по пасхе песнь 9, троп. 1; также Непорочны вел. суб., ст. 107). В некоторых памятниках, как в славянской псалтыри Хлудова, солнце имеет темный цвет; большинство же памятников не дает точных выражений помрачения солнца и луны. В памятниках западных иногда солнце и луна (погрудные изображения) закрывают руками свои лица: в этой подробности можно видеть как намек на отсутствие света[2351], так и указание на печаль и сострадание твари своему Создателю[2352] и на величие Бога, перед которым даже светила небесные утрачивают свой блеск.

В византийских и русских распятиях возле головы Христа изображаются ангелы парящие: иногда они закрывают свои лица, иногда как бы удаляются в страхе; иногда они являются в виде бюстов, как на крестах Авраамия Ростовского и Варлаама Хутынского. Присутствие их здесь служит признаком того же идеального отношения к предмету, какое прекрасно выражено в словах церковной песни: «Царь бо царствующих и Господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным; предходят бо сему лицы ангельстии… лица закрывающе. Небесныя силы, наряду с видимым миром, состраждут Творцу миров видимаго и невидимаго».

Страна смерти и ада подчиняется общему перевороту природы: в момент смерти Христа мертвые восстают из своих фобов. Замечание подлинного Евангелия об этом предмете (Мф. XXVII, 52–53) заставляло иногда византийских и русских художников присоединять к изображению распятия и воскресение мертвых, как это видим в Евангелиях парижском (№ 74), сийском и др. памятниках. Миниатюра славянской псалтыри Хлудова представляет в числе воскресших Карина и Лицеоша. Лица эти становятся впервые известными из Евангелия Никодима, где они названы сыновьями Симеона Богоприимца Карином и Левкием[2353]. По записанному здесь рассказу, Иосиф Аримафейский для подтверждения факта воскрешения мертвых, после смерти Христа на кресте, предложил Анне и Каиафе вместе с Гамалиилом отправиться к самим воскрешенным и выслушать их рассказ о событии. Так и было сделано. Карин и Левкий потребовали хартии и подробно изложили, как Христос сошел в ад, где находились ветхозаветные праведники; как смутился сатана и его слуги и как, наконец, праведники были изведены из ада; в числе воскрешенных были и они, Карин и Левкий. Арх. Михаил послал их в Иерусалим для молитвы и прославления воскресшего Христа и т. д.[2354] Таким образом, миниатюра хлудовской псалтыри дает явное доказательство того, что у нас в XIII–XIV вв. было уже известно Евангелие Никодима.

Ост альные подробности древних изображений распятия не требуют особых разъяснений. Город Иерусалим при этих изображениях появляется вместе с первыми распятиями: он имеет вид то прямой стены, даже с бойницами, то круглой крепости, то шаблонных палат, то, наконец, большого города с башнями и даже минаретами, как в русских памятниках XVII–XVIII вв. Храм иерусалимский с разодранной в нем завесой встречается в памятниках русских, по-видимому, не ранее XVII в. Мотив завесы одной восходит своим началом к средним векам и известен нам по миниатюре рукописи Hortus deliciarum (см. выше, рис. 165). Изображение этимасии над распятием мы встретили на окладе Евангелия Симеона Гордого; но так как здесь, по всей вероятности, мы имеем копию с греческого оригинала, то ее начало (в композиции распятия) должно отнести к более древнему времени. В памятниках XVI–XVIII вв. над распятием появляется изображение Бога Отца в образе старца, иногда в облаках, и Св. Духа. Разделение одежд Христа входит в композицию распятия в VI в.