Хельмова дюжина красавиц (СИ) - Карина Демина

— Погоди, — Евдокия отстранилась. — Он твой… брат?

— Старший, — кивнул Лихослав.

— То есть ты… князь Вевельский?

— Буду когда-нибудь. Но да, а что?

— Ничего.

Но локтем в бок толкнула, вымещая раздражение.

И ведь умом-то понимает, что Лихослав не виноват в прошлых бедах, даже не Евдокииных, а семейства ее, но все одно обидно.

Князь.

Вевельский… так это получается, что потом, после свадьбы сама Евдокия княгиней станет? Мысль эта показалась ей столь нелепой, смешной, что Евдокия фыркнула.

Какая из нее княгиня?

Недоразумение одно.

— Не волнуйся, этот титул… ерунда одна… — Лихо перевернулся на бок и, в глаза заглянув, тихо добавил. — Если он вообще мне достанется… по праву он должен Себастьяну принадлежать. Но отец решил, что… он не любит странностей. А Бес всегда был странным… я-то многого не помню по малолетству, зато вот понимаю распрекрасно, что если отец про меня дознается, что я…

— Волкодлак.

— Да, — он потерся щекой о ладонь. — Он вполне способен еще один отказ написать.

— Как?!

— Обыкновенно. В Статуте имеется пункт о чистоте крови, а моя теперь, сама понимаешь… — и замолчал, напрягся вновь, разве что не скалится.

Вот бестолковый.

— Поэтому если ты решишь, что…

— Сбежать вздумал? — Евдокия дернула за жесткую прядь.

— Я?

— Ты! Все вы, как девицу в постель уложить надобно, золотые горы словесами сыплете, а как в храм идти, разом десять причин находится… то он не князь, то волкодлак… нет уж, дорогой, раз обещался…

— Обещался — женюсь. Ева…

— Что?

— Ничего, — высвободив ее руку, Лихо прикусил пальцы. — Ты и вправду не боишься?

— Того, что тебя титула лишат?

— И этого тоже…

— Этого — точно не боюсь, — нужен Евдокии княжий титул примерно как козе телескоп.

— А того, что я… вдруг они ошиблись? И крови хватит, чтобы обернуться…

…а вот этого он сам боялся.

— Лихо, скажи, если бы была хоть малый шанс на то, что ты волкодлаком станешь, тебя бы выпустили оттуда? — она спрашивала, в глаза глядя.

Дрогнул.

Отвернулся и ответил:

— Нет.

— Дай угадаю, свои бы и прибили… а после прислали письмо, что, мол, погиб во славу короля и отечества?

— Да.

— Но ты живой и здесь.

— Живой и здесь, — повторил он, точно сам себе до конца не веря.

— И значит, не бывать тебе полноценным волкодлаком.

Поцеловала в холодную щеку.

— А если и так, — сдаваться этот упрямец не был намерен, — хватит и того, что скажут, если вдруг выплывет… рано или поздно, но выплывет… скандал случится…

— Напугал.

— Нас перестанут принимать в свете…

— Меня и до того не принимали.

— Ты упрямая.

— Я, между прочим, замуж в кои-то веки собралась, а ты мне тут чинишь препятствия, — Евдокия легла на живот, так сподручней было его разглядывать. — Волкодлак и… волкодлак… зато если с волчьей кровью, то однолюб… сам говорил…

— Когда?

— В поезде!

— Так мало ли, что я там говорил! Переволновался, вот и нес всякое…

Улыбается. И улыбка — вполне себе человеческая, а что клыки слегка выглядывают, так это на луну.

— С чего это ты там переволновался?

— А не помнишь? Ты меня крендель украсть заставила!

— Я заставила?!

— Ты, — Лихо щелкнул по носу. — Прямо таки потребовала… мол, не принесешь крендель, не будет разговора…

Врет, не так все было! Но возмутиться Евдокии не дали.

— Ева… значит, не передумаешь?

— А тебе хочется, чтобы я передумала?

— Нет, я… боюсь, что ты передумаешь.

— Не бойся. Не передумаю. Ты на мне женишься. И мы будем жить долго и счастливо… а если вдруг слухи пойдут, то и леший с ними. Уедем из Познаньска… в Краковель, у маменьки там дом… но мы лучше свой купим, где-нибудь за околицей, чтоб любопытных поменьше. С подвалом и цепью…

— Зачем?

— Тебя сажать стану, ну, если вдруг на полную луну выть вздумаешь. А шерсть и вычесывать можно… я слышала, что собачья шерсть очень теплая, из ее еще пояса вяжут, от ревматизму.

— Жестокая!

— Практичная. Представь, какой прибыток! Тебе-то ничего и делать не надо, сам порастешь…

Он не выдержал, рассмеялся, должно быть, представивши, как сидит на цепи, а Евдокия с крупным овечьим гребнем шерсть дерет, приговаривая, что та нынешней луной особо длинная и хорошо блестит…

— Опять же, на охоту тебя выпускать можно будет…

Смеялся тихо, но на душе от смеха его становилось радостно.

— Практичная… как есть практичная… — Лихо прижал к себе. — Замечательная…

Успокоился.

И лежал, разглядывая потолок, молчал, но молчание в кои-то веки было не тягостным. Евдокия не мешала, она сама пыталась представить будущую их жизнь, настоящую…

Какую?

Какую-нибудь, хорошо бы счастливую… имеет же она, Евдокия, право на счастье? Княгини из нее не выйдет, это точно… и что скажет Тадеуш Вевельский о такой невесте? Не обрадуется… или напротив? Дела-то семейные, Лихо сам признался, идут плохо, а за Евдокией — деньги стоят… и значит, примут. Деньги — точно примут, а вот ее…

…если подумать, то купеческая кровь в чем-то сродни волкодлачьей. Вреда-то от нее нет, а стыдно… нет, прочь такие мысли.

Лихо не позволит обидеть.

Ему Евдокия верила.

— Мы виделись-то с большего летом… Беса в имении держали… он же лет до шестнадцати вовсе уродцем был.

Странно этакое представить.

— Горбатый и с хвостом, и еще характер его упертый, если чего решит, то сдохнет, а исполнит… но характер ладно, а вот хвост его отцу поперек горла был. Ну и остальные… они на отца смотрели… нет, не подумай, что он плохой. Обыкновенный человек. Боится непонятного. В общем, с Бесом оно понятно, а из меня князя делали.

— Это как? — поинтересовалась Евдокия.

— Обыкновенно. Учеба… манеры… и манеры важнее учебы… чтоб держаться умел, отца не опозорил. Он страшно боится позора… и скандалов жуть до чего не любит.

Лихо провел ладонью по спине, не то ее успокаивая, не то сам успокаиваясь.

— Он думал, что Бес до конца своих дней будет в поместье сидеть. Нет, смерти не желал, но… чтобы на люди не показывался, не напоминал о своем…

— Уродстве?

— Да. А он взял и сбежал. В полицию пошел… князья Вевельские никогда в полиции не служили. Армия — дело другое, армия, она изначально для благородных. А вот мошенников ловить, отребье всякое… отец тогда кричал так, что покраснел весь. Требовал, чтобы контракт разорвали…