Лучшее за год 2005: Мистика, магический реализм, фэнтези - Эллен Датлоу

Сара показала на картину с облаками:

— Разумеется, у него были всевозможные сюжеты, но перед смертью он рисовал только Лили. Эту картину он нарисовал на большом холсте, с солнцем вместо левого глаза. Я подарила ее Гуггенхайму.[43]

— Подарила? Вы подарили картину?

Лили что-то говорила насчет нехватки денег. «Интересно, — внезапно подумала Эленор, — во сколько оцениваются работы Андраша Хорвата?»

Сара уставилась на Эленор и продолжала на нее смотреть, пока та не начала переминаться с ноги на ногу.

— Андраш завещал свои работы мне. Точно так, как завещал мне Лили. Он знал, что я позабочусь обо всем. — Она опустила картины на пол. — Андраш многое подмечал. Как-то раз он рассказал, что его прадед был женат на ведьме, или женщине, которая жила на дереве, что-то в этом роде. Там, на его родине. — Она улыбнулась и пожала плечами. — Черт возьми, я сама ничего не знаю. Но вы можете увидеть это в его картинах. Если он рисовал камень, то камень был похож на змею, и каждый раз, когда вы потом станете смотреть на этот камень, он будет вам казаться змеей, потому что Андраш прав. Это действительно змея, хотя в то же время это камень. И тогда, возможно, каждый камень начнет вам казаться змеей, или цветком, или куском хлеба. Иногда я думаю, что он поэтому и погиб. Он летел на самолете. Что, если в тот момент он что-то увидел — в самом деле увидел? Ему было наплевать, что он мог разбиться. Если как следует об этом подумать, то становится страшно. Возможно, с искусством всегда так. — Сара снова повернулась к окну. — Он и людей видел тоже. Меня он видел отлично. Однажды он сказал: «Я никогда не стану тебя рисовать, Сара. Мне не нужно тебя рисовать, потому что ты в точности такая, как есть». Но Лили он видел лучше, чем кто-либо другой на земле.

Цок-цок, выстукивали по мостовой каблучки Эленор. Она цокала домой, потому что скоро предстояло кормить Чарлза обедом. Она приготовит ему пюре. С какой стати ей думать о его весе? Мужчины всегда выглядят солиднее с небольшим брюшком. Она приготовит пюре и горошек и поинтересуется у Джейн, как дела в школе, и Джейн напустит на себя самодовольный вид, а потом, возможно, они все сыграют в «Монополию».

Неужели действительно так поздно, половина шестого? Эленор посмотрела на небо и увидела вдруг Лили, с облаками, проплывающими над ее грудью. Вместо левого глаза у нее было солнце. Эленор попыталась представить Лили с обвисшей желтой кожей и лысой головой, утонувшей в подушке. Но голова у Лили была закрыта бабочками, а в левой руке она держала гранат.

Цок-цок, продолжали стучать каблучки, быстрее и быстрее, и наконец, несмотря на мозоль, Элли перешла на настоящий галоп, проносясь по миру, где царствовала Лили, одна бесконечная Лили. Элли размахивала сумкой, как маятником, а из ее перманента, сделанного только на прошлой неделе, на мостовую сыпались шпильки.

Карен Трэвисс

Человек, который ничего не делал

Карен Трэвисс — журналистка из английского графства Уилтшир. Ее рассказы печатались в «Asimiov's Science Fiction Magazine», а также в «Realms of Fantasy» и «On Spec», а первый роман из ее научно-фантастической трилогии «Город жемчуга» («City of Pearl») был опубликован в марте 2004 года.

Рассказ «Человек, который ничего не делал» впервые увидел свет в июльском выпуске «Realms of Fantasy».

Проезжая по дороге, Джеф заметил у обочины мальчишку лет пяти-шести, который сидел на краешке выброшенного матраса. Сначала ему показалось, что ребенок пытается открыть бутылку лимонада, но чем ближе он подъезжал, тем яснее ему становилось видно, что мальчик делал бутылку с зажигательной смесью.

Джеф снизил скорость так, что машина почти поползла, а потом и остановился. Выключить двигатель в таком месте он не осмеливался. В придорожной траве кивал головкой нарцисс, попеременно заглушали друг друга визг электродрели и музыка, грохотавшая из открытого окна. Его не успокоило то, что кругом все было так же, как и всегда; он опустил стекло в окне автомобиля дюймов на шесть.

Ребенок пытался засунуть в горлышко пивной бутылки какие-то тряпочки. Время от времени он прерывал свое занятие, поднимал бутылку, чтобы рассмотреть ее содержимое на свет, вздыхал и продолжал указательным пальцем проталкивать тряпочку в горлышко бутылки.

Какое-то мгновение Джеф обдумывал, не выйти ли из машины и не отобрать ли у малыша эту штуку. Потом к маленькому мальчику подошел ребенок постарше, одетый в новый спортивный костюм с символикой «Манчестер Юнайтед». Он нагнулся над ним, как заботливый старший брат, и осторожно забрал бутылку. Паренек осмотрел фитиль, просунул его в бутылку поглубже и вернул ее мальчику.

Вот так это делается. Потом оба мальчика одновременно подняли глаза на Джефа.

— Антихрист! Проклятый Антихрист! — заорали они.

И бутылка — к счастью, фитиль они не подожгли — описала дугу в воздухе и разбилась, чуточку не долетев до водительской дверцы. Оба мальчика, не оглядываясь, побежали по дороге в другую сторону.

Он мог бы — и должен был — выйти из машины и отобрать у мальчишки смертоносную игрушку. Ему следовало отвести ребенка домой и отчитать его мать за то, что по ее недосмотру этот кроха мог стать причиной гибели и разрушения. Джеф должен был что-то сделать.

Но не сделал. Он же в Харсли Райз, а времена сейчас тревожные: в этом захудалом микрорайоне все будто с ума посходили. Он нажал на газ и помчался в центр города.

— Не понимаю, почему он должен быть моим ближайшим соседом, — сказала женщина в кабинете для личных обращений граждан. Пахло от нее дешевым маслом и духами «Иссей Мияки», и в небольшом помещении, обшитом пластиковыми панелями, было трудно не обращать внимания на такое сочетание ароматов. — Он же Антихрист. Неужели вы ничего не можете сделать? Переселить его куда-нибудь или еще что-нибудь придумать?

К представителям местной власти не так уж редко обращались с подобными просьбами. С тех пор как Джеф Блейк начал проводить прием населения в этом центре, к нему уже обращались двое избирателей по поводу того, что военный радар тревожит их гоночных голубей, а также человек, обклеивший свою квартиру на последнем этаже кулинарной фольгой, чтобы помешать военной разведке засылать свои сообщения в его жилище. Он хотел получить пособие на усовершенствование дома, чтобы на всякий случай экранировать помещение листовой сталью.

— Откуда вам известно, что он Антихрист, миссис Эйвери? — поинтересовался Джеф. Он тихонько прикусил себе щеку изнутри, чтобы не засмеяться. Нельзя потешаться над избирателем за неделю до выборов. — Я хочу сказать, нельзя же просто пойти к нему и выселить этого типа без всякого повода. Суд потребует обосновать подобные действия.

— Он само зло. Абсолютное зло.

— Ну, много есть людей совсем не симпатичных, миссис Эйвери. Нельзя же их из-за этого считать дьяволами.

— С тех пор как он переехал, на нашей улице творятся одни несчастья. Этот негодный старик со странностями живет один. Детишки от него в ужасе.

— Допустим, но почему вы решили, что он Антихрист?

Какое-то мгновение она непонимающе смотрела на него, как будто потрясенная самим этим словом. Потом женщина шумно вздохнула и начала рыться в сумочке. Когда она наклонила голову, он заметил темные корни, — ежик ее крашеных рыжих волос уже отрос. Пока она проводила раскопки, на стол полетела пачка сигарет с пониженным содержанием смол, стукнулся о пластиковую столешницу крошечный тонкий мобильник последней модели.

— Вот, взгляните, — сказала она наконец, протянув ему помятую газетную вырезку.

Это была статья из бульварной газетки с заголовком: «В муниципальном микрорайоне, как предупреждает отшельник, ожидается появление Антихриста». Автор пересказывал бессвязные разглагольствования человека, предсказывавшего, что в новом тысячелетии Зверь появится в бедном жилище. Предсказатель, как сообщалось в статье, жил в доме без электричества, телефона и водопровода, но следил за событиями в мире, общаясь со своего огорода с космическим разумом. Он утверждал, что узнать Антихриста можно будет по хаосу и разрушениям, которые тот оставит за собой.

Джеф отдал вырезку миссис Эйвери.

— А я думал, что по числу шестьсот шестьдесят шесть, — сказал он.

— Что по числу?

— Можно будет опознать сатану.

Миссис Эйвери сердито глянула на него. У нее было маленькое плоское суровое лицо, тонкие губки и широкий нос, — как и у большинства жителей этого района. Вырожденцы, решил он, поскуливая про себя от беспомощности. Вслух он свою точку зрения высказывать не станет, даже в разговорах со своей женой Бев. Он втайне сожалел, что рабочий класс уже не тот, что поколение его отца; тогда-то это были квалифицированные рабочие, которые дочиста отмывали парадное крыльцо своего дома, бедные гордые чистюли, ужасавшиеся самой мысли о том, что что-то можно купить в рассрочку.