Время умирать - Уилбур Смит

Он посмотрел прямо на юг, в сторону намеченного пути.

В этом направлении никаких возвышенностей видно не было. Тут начинался равнинный район, простирающийся до самого Индийского океана, и его однообразия не нарушали ни холмы, ни впадины. Естественными препятствиями здесь могли быть только густые леса или реки и болота, охраняющие подступы к ним.

Самой большой рекой была Сави, или, как ее называют португальцы, Рио-Саби, поскольку она протекает по границе их территорий и земли, которая впоследствии стала называться Зимбабве, до самого океана. Она довольно широка и глубока, и чтобы ее пересечь, им, скорее всего, потребуется какое-то плавсредство.

Последним препятствием на их пути будет воспетая Редьярдом Киплингом серо-зеленая грязная Лимпопо, окруженная акациевыми зарослями. Она все еще в трехстах километрах южнее. По ее берегам тянутся и встречаются границы трех государств: Зимбабве, Мозамбика и Южно-Африканской Республики. Если они доберутся до этой точки, то достигнут северной границы Крюгеровского национального парка, тщательно охраняемого и патрулируемого южноафриканскими военными. Шон внимательно изучал карту: Южная Африка — это безопасность, Южная Африка — это дом, место, где все еще твердо соблюдаются законы, где человеку не надо ходить под постоянной угрозой смерти.

Тихий свист оторвал его от размышлений, и он взглянул вниз. У подножья дерева, в шестидесяти футах под ним, стоял Матату. Он подавал знаки Шону.

— Слушай! — сигналил он. — Опасность!

Шон почувствовал, как учащается его пульс. Матату просто так никогда не сигнализирует об опасности. Шон вскинул голову и прислушался, но потребовалось около минуты, чтобы и он услышал это. Как и у всякого человека, пережившего войну в буше, чувства Шона, особенно зрение и слух, были острыми и тонкими, но по сравнению с Матату он был слепоглухонемым.

Когда Шон наконец услышал и распознал слабый и далекий шум, он быстро развернулся лицом на север, в направлении источника звука.

Если не считать нескольких перистых облаков в вышине, утреннее небо было голубым и абсолютно чистым. Шон поднял бинокль и осмотрел полоску местности у самого горизонта, над самыми верхушками высоких деревьев. Доносящийся издалека звук все усиливался, подсказывая направление, в котором следовало искать, пока наконец в поле зрения не появилась маленькая точка, и он тут же почувствовал пробежавший по спине холодок страха.

Как какое-то гигантское и вредное насекомое, опустив нос к верхушкам деревьев и выпятив горбатую спину, им навстречу летел вертолет. Сейчас он был на расстоянии нескольких миль, но держал курс точно на дерево, где устроил свой наблюдательный пункт Шон.

* * *

Генерал Чайна сидел в кресле бортмеханика в кабине вертолета и разглядывал окрестности сквозь бронированное стекло. В это раннее утро воздух был кристально прозрачен, и лучи восходящего солнца освещали золотистым светом каждую деталь раскинувшегося под ними ландшафта.

Хотя генерал налетал на захваченной машине уже много часов, он все еще не привык к тому необычному ощущению силы, которое вызывала в нем пилотская кабина. Земля и все, что находилось на ней, лежали у него под ногами, и он смотрел сверху на человечество через призму власти над жизнью и смертью людей.

Он протянул руку и взялся за ручку управления подвесной пушкой. Пистолетная рукоять прекрасно ложилась в его правую ладонь, и как только он надавливал рукой на рычаг, перед ним сразу же загорался экран прицела. Когда он двигал ручку вперед-назад, вверх-вниз, многоствольное орудие в точности повторяло его движение, а на экране возникало изображение цели.

Легким движением указательного пальца он мог послать мощный поток снарядов, который смел бы любую выбранную им цель. А еще простым изменением положения переключателя на панели управления он мог выбрать любое имеющееся оружие: ракеты, пулеметы или реактивные снаряды.

Чайне потребовалось совсем немного времени, чтобы освоить сложное оружие: базовые знания, которые он получил в учебном лагере для диверсантов в Сибири много лет назад — когда еще только началась освободительная война в Родезии, — надежно поддерживали его все эти годы. И тем не менее сейчас он располагал самым изумительным огнестрельным оружием, до которого когда-либо дотрагивалась его рука, и это очень возбуждало.

Отдав короткую команду, он мог зависнуть в воздухе, как высматривающий жертву орел, или спикировать, как сокол, подняться высоко в небо или танцевать над самой макушкой леса. Эта машина давала ему такие власть и силу, что он чувствовал себя подобным богу.

Почти с самого начала возникли проблемы, которые пришлось решать. Он не мог работать с русским пилотом и его техниками. Они в душе ненавидели его и были крайне ненадежными. Чайна понимал, что, несмотря на висящую над ними угрозу ужасной смерти, эти люди воспользуются первой же возможностью, чтобы либо сбежать, либо вывести из строя драгоценную машину. Кому-нибудь из техников достаточно было бы слить жидкость из какой-нибудь важной системы, или ослабить болт, или выжечь участок провода, а ни у Чайны, ни у кого-либо из РЕНАМО не хватит технических знаний, чтобы определить, в чем дело, пока не будет слишком поздно. В довершение всего русский пилот с самого начала повел себя так, что их общение стало почти невозможным. Он изображал из себя глухого и умышленно путал команды Чайны. Учитывая, что Чайна не может без него обойтись, он с каждым днем становился все более дерзким и непокорным.

Чайна решил эту проблему очень быстро. Через несколько часов после уничтожения русской эскадрильи и захвата вертолета он отправил кодированное сообщение на станцию, расположенную в двухстах милях севернее — между государственными границами Мозамбика и Малави. Сообщение было принято и декодировано в штаб-квартире большой чайной плантации на горе Мланьи, владелец которой был членом центрального комитета Мозамбикского национального сопротивления и исполнительным директором разведки РЕНАМО. Он по телексу передал сообщение Чайны и свой запрос прямо председателю центрального комитета в его штаб-квартиру в Лиссабоне. И через шесть часов отличный португальский военный пилот с налетом в несколько тысяч часов и два квалифицированных техника были на борту авиалайнера компании ТАП, направлявшегося на юг, к берегам Африки. В Найроби они пересели на малавийский коммерческий рейс, следующий прямиком в Блантайр, столицу Малави. А там их уже поджидал шофер «лендровера» с плантации, готовый отвезти их на частный аэродром крошечного чайного государства.

Той же ночью двухмоторный «бичкрафт», принадлежащий чайной компании, совершил ночной перелет к озеру Кабора-Басса — рискованное путешествие, которое пилот этого самолета проделывал уже не раз. Единственная красная сигнальная ракета вывела его на секретную посадочную полосу, прорубленную людьми Чайны в дикой местности к западу от горной системы Горонгоза.