Сильные - Генри Лайон Олди

черную дыру, открывшуюся в груди Нюргуна. Коней рвет на куски…

– Быстрый, – согласился Нюргун. – Очень быстрый, да.

И уселся прямо в грязь.

– Эй! Ты чего?

– Устал, – объяснил мой брат. – Отдыхаю.

4. Гром грохочет, мотылек летит

В Нижнем мире кони долго не живут. Это я хорошо запомнил. Гостя́ у Уота, я очень беспокоился за Мотылька, когда вспоминал о нем. Вспоминал, правда, редко. Не до коня было? Ну и что? Все равно стыдно. Мотылек обо мне, небось, и во сне не забывал!

Хвала Дьэсегей-тойону, лошадиному богу, с Мотыльком не случилось ничего дурного. Он играл мышцами, стриг ушами, а когда я, смущаясь тем, что коню определено скакать без всадника, рассказал ему про скачки, с пренебрежением раздул ноздри: «Ффрр! Анньаса[135]!» Тут и дурак бы понял: «Скачки? Да я их всех – одной задней левой!»

Вот какой у меня конь! Не чета мне, слабаку…

Мы явились в числе первых. Встали рядом с Суоруном и его бедовым Оборотнем. Оборотень бил железным копытом, искрил зубами, но задираться не лез. Начали подтягиваться остальные боотуры: айыы и верхние адьяраи вели лошадей, зато нижние… Шестиноги и восьминоги, змеи-многоглавцы, меднорогие быки с глазами-угольями, арангасы – родичи Уотова скакуна – и даже прямоходящая ящерица-ворюга, вроде той, что я подстрелил в Нижнем мире.

Толпа толпой, а народу-то поубавилось. Может, еще не подошли? Когда я завертел головой, алас тряхнуло, словно корни земли обиделись на мое любопытство. Ближе к реке, за пару полетов стрелы отсюда, дымился разлом. В багровые отсветы, словно в кровавую топь, ныряли и сразу исчезали нижние адьяраи. Десятка два, клянусь! Вдоль опушки леса к ближним сопкам рысью уходил конный отряд айыы. Всадники-одиночки скакали прочь кто куда.

Уходили по-тунгусски, не прощаясь.

Похоже, после ужасной гибели Кылыса и отказа Баранчая кое-кто из женихов решил не позориться, а вернее, не рисковать. Хоть бы вы все поразъехались, наглецы! Я глянул на Нюргуна, сидящего в грязи, и в груди у меня зашевелилось смутное подозрение. Но добраться до головы ему помешали:

– Вот он, Халлаан-Хара-Мангастайа[136]! Первым придет, ар-дьаалы!

Имя Грохочущему Грому дали не зря. Вороной – нет, угольно-черный, как чикойский[137] соболь – конь Бури был под стать хозяину. Могучий, лоснящийся, словно облитый горячей смолой, он, казалось, вообще не имел шерсти, кроме густой гривы, где отблескивала вечерняя синева, и пышного хвоста. При каждом шаге Гром пританцовывал, струился, тёк, мерцал – грозовая туча, из которой вот-вот ударит молния. Белые отметины на копытах лишь усиливали ощущение полной, абсолютной тьмы, приходившей на ум при виде коня.

– Как коней гнать будем? – осведомился адьярай Суорун.

Начался галдеж:

– По Нижнему миру!

– По Верхнему!

– Средний! Только Средний!

– До Елю-Чёркёчёх и обратно!

– Сдурел, кэр-буу?! Какое тогда обратно?!

– Крюк через Третье небо!

– Четвертое!

В стороне от бурлящего сборища стоял великан Тонг Дуурай. Усмехался кривой ухмылкой, в споры не лез. Коня – или на ком Тонг ездит? – он не привел. Глядел на нас свысока, будто знал что-то, нам неведомое. Того и гляди, сплюнет сквозь зубы и процедит: «Сколько дураков собралось!» Точь-в-точь Айталын, только рожей страшен.

– В объезд Муус-Кудулу!

– Тихо!

И стало тихо. Перед нами воздвигся Зайчик. Лицо отмыто, волосы гладко причесаны. На плечах – новехонький длиннополый кафтан с серебряными кюнами-солнышками и бобровой оторочкой. На голове – высокая шапка с белым конским хвостом. На ногах – мягкие сапоги оленьей кожи…

Красавец!

– Мой отец, Первый Человек, повелел!

Повелел он, как же! Знаю я, каков дядя Сарын, если крепко запервочеловечится. Врешь ты, Зайчик, язык твой без костей, врешь и не краснеешь. Аж завидно – мне бы так! Я вспомнил рассказ Баранчая: причины-следствия, время-энергия… Это что же в мире свихнулось, каким таким новым энергоемким причинным местом нашего Зайчика по темечку приложило, что он из сорвиголовы-боотура степенным мудрецом заделался?! Мирит-урезонивает – это Зайчик-то! – и ведь получается, кэр-буу!

– …повелел: выбрать трех представителей от трех миров. Пусть они решают, где коням скакать! От Небес – Буря Дохсун, от подземных бездн – Бэкийэ Суорун, от Осьмикрайней – Юрюн Уолан!

Боотуры вновь принялись орать. Думаете, они возмущались? Дудки! Они нас приветствовали! И никто не возражал, вот ведь! Ох и Зайчик! Ух и Зайчик!

Отошли мы подальше, чтоб с советами не лезли, и давай решать.

5. Выбор пути

– Отсюда, – Буря махнул рукой, указывая вверх. Крылья его громко хлопнули, нагоняя ветер, – по восточному склону Первых небес.

Там, куда указал Буря, клубились облака, пестрые как грудка молодого тетерева. С облаками играли девять ветров, растаскивая добычу в разные стороны.

– Сиэги-Маган-Аартык? – спросил я.

Вспомнилось, как мы с Мюльдюном возвращались от дяди Сарына домой по этому горному проходу. Сколько раз я ездил по Сиэги-Маган-Аартык позже! Горячил Мотылька или дремал в седле, в зависимости от настроения… Вот, придется теперь Мотыльку без меня скакать. Без меня, зато в дурной компании. А что? Обычное дело. Любая компания соперников, даже если у них копыта и гривы – дурная.

– Да. Тебя что-то не устраивает?

– Погода. В Сиэги сейчас буря за бурей…

Буря Дохсун неприятно улыбнулся при звуке своего имени. Сверкнули белые, как снег, зубы:

– Боишься?

В памяти встал Сиэги-Маган-Аартык, грозный в эту пору. Ледяной ливень, или того хуже, снежный буран; зазеваешься – сшибет с ног. Нигде, кроме проклятого Сиэги, я не видел, чтобы во время бурана лупили молнии. Вой вьюги, мешаясь с грохотом грома, наводил ужас на отъявленных смельчаков…

– Нет, – сказал я. – Не боюсь.

Суорун кивнул. Кто рискнул бы спорить после моего «не боюсь»? Кто выставил бы себя трусом? Было ясно, что хитрец Буря хочет выиграть для своего коня преимущество: путь по родным местам сына Владыки Громов. Небось, конь – мастак скакать под молниями…

– Дальше, – довольный успехом, развивал мысль крылатый исполин, – выходим из Сиэги и гоним по берегу моря Сюнг. Море гнилое, слабаки там отвалятся.

– Почему? – удивился Суорун.

– Надышатся дрянью и повернут назад. Обходим Сюнг с юга, берем выше, по северному подножью…

– Куктуй-хотун? – хмыкнул Суорун.

Похоже, он хорошо знал мерзлую, обледенелую теснину Куктуй-хотун. Знал ее и я. В тех распадках, извилистых и тесных, зимой и летом продуваемых вьюгой насквозь, сложил голову не один путник.

– Да. С Куктуя берем выше…

– Нет, – перебил Бурю адьярай. Глаз Суоруна блеснул насмешкой. – Берем ниже. Самый умный, да? Проныра! С Куктуя вниз, в Нижний мир. Скачем по трясине Салбанык…

– Сдурел? – возмутился Буря. – Коней потеряем!

Я не ездил в окрестностях Салбаныка, памятуя рассказ Мюльдюна о том, как мой старший брат чуть не загубил свое ездовое облако в тамошних болотах. Блуждающие огни, говорил Мюльдюн, жгут