Парижские тайны - Эжен Сю

При всей своей грубости совет был разумен, и Хохотушка, следуя ему, подошла к Мадлен. Та не помнила себя от горя и даже не заметила девушку, вставшую на колени возле ее матраса рядом с плачущими детьми.

Морель немного пришел в себя после приступа отчаяния, — но его угнетали самые мрачные мысли. Он понимал весь ужас своего положения. Если нотариус решился на такую крайность, от него нечего ждать пощады, а судебные приставы только исполняли свой долг.

Морель решил покориться.

— Так войдем мы наконец или нет? — воскликнул Бурден.

— Я не могу оставить здесь бриллианты, – ответил Морель, показывая на драгоценные камни, рассыпанные на верстаке. — Моя жена не в себе от горя, а доверенная ювелира придет за ними только утром или днем. Камни стоят очень дорого...

«Тем лучше, тем лучше, — промурлыкал про себя Хрому-ля, который по-прежнему прятался за полуоткрытой дверью. — Тем лучше! Сычиха узнает и это».

— Подождите хотя бы до завтра, чтобы я мог вернуть бриллианты! — продолжал Морель.

— Ничего не выйдет! Пошли!

— Но я не могу оставить здесь бриллианты, они могут пропасть!

— Возьми их с собой, внизу ждет фиакр, заплатишь за него по статье расходов. Поедем к твоей ювелирше, а если ее нет, сдашь камушки в камеру хранения в тюрьме Клиши, там они будут надежнее, чем в банке... И поторопись, чтобы твоя жена и дети не заметили, как мы уходим.

— Прошу вас, подождите до завтра, чтобы я мог похоронить мою дочь! — взмолился Морель прерывающимся от рыданий голосом.

— Нет! Мы и так уже целый час потеряли.

— Да и похороны огорчат вас еще больше, — добавил Маликорн.

— Да, огорчат, — с болью ответил Морель. — Вам ведь так не хочется огорчать людей!.. Еще одно слово...

— Черт побери! Ты пойдешь наконец? — заорал Маликорн, потеряв терпение.

— Скажите только, когда вы получили ордер на мой арест?

— Приговор вынесен четыре месяца назад, но наш судебный исполнитель получил его от нотариуса вчера.

— Только вчера? Почему же он ждал так долго?

— Откуда мне знать! Вставай, собирайся!

— Вчера!.. И Луиза не приходила... Где она? Что с ней? — бормотал гранильщик, вынимая из-под верстака картонную коробку с ватой и укладывая в нее драгоценные камни. — Но что сейчас гадать?.. В тюрьме будет время обо всем подумать.

— Послушай, собирай поскорей свои вещи и одевайся!

— У меня нет никаких вещей, только алмазы, чтобы отдать на сохранение в тюремную канцелярию.

— Тогда одевайся!

— У меня нет другой одежды, кроме той, что на мне.

— Ты хочешь выйти в этих лохмотьях? — поразился Бурден.

— Вам, наверное, будет стыдно за меня? — с горечью спросил Морель.

— Не очень, потому что мы поедем в твоем фиакре, — ответил Маликорн.

— Папа, мамочка зовет тебя! — сказал один из ребятишек.

— Послушайте! — шепотом быстро заговорил Морель, обращаясь к судебным приставам. — Не будьте жестокими, окажите мне последнюю милость... Я не смогу так проститься с женой, с детьми... у меня сердце разорвется... Если они увидят, что вы меня уводите, они побегут за мной... Я боюсь этого. Умоляю, скажите погромче, что вернетесь через два-три дня, и сделайте вид, что уходите... Вы подождете меня этажом ниже, я выйду к вам через пять минут... Это избавит меня от горестных прощаний, я их не выдержу, поверьте мне... Я сойду с ума! Я и так чуть не утратил разум...

— Знаем мы эти шуточки! — обозлился Маликорн. — Ты хочешь надуть нас? Хочешь смыться?

— О господи, что за люди! — вскричал Морель с болью и негодованием.

— Я не думаю, что он притворяется, — шепнул Бурден своему приятелю. — Сделаем, как он просит, иначе мы никогда отсюда не выберемся. А я постою за дверью: из мансарды нет другого выхода, он от нас все равно не уйдет.

— Ладно, будь по-твоему, но черт бы их всех побрал! Какая дыра! Хуже любой конуры!

И, понизив голос, Маликорн сказал Морелю:

— Договорились, мы будем ждать на пятом этаже. Разыгрывай свой спектакль, только побыстрее!

— Благодарю вас, — сказал Морель.

— Ну что ж, в добрый час! — громко воскликнул Бурден, подмигивая ремесленнику. — Раз уж так вышло и вы обещаете заплатить долг, мы уходим. Вернемся дней через пять или шесть... Но только не подведите нас!

— Да, господа, я уверен, что смогу к тому времени заплатить, — ответил Морель.

И судебные приставы направились к двери. Боясь, что его застигнут, Хромуля скатился по лестнице, прежде чем блюстители закона вышли из мансарды.

— Госпожа Морель, вы меня слышите? — спросила Хохотушка, пытаясь вывести жену гранильщика из мрачного оцепенения. — Вашего мужа оставили в покое, эти два человека ушли.

— Мама, ты слышала? Нашего папу не увели! — подхватил старший из сыновей.

— Морель, послушай меня, возьми один большой бриллиант, никто об этом не узнает, а мы спасемся, — бормотала Мадлен в полубреду. — Нашей маленькой Адель не будет холодно, она не будет такой мертвой...

Воспользовавшись мгновением, когда никто на него не смотрел, Морель осторожно вышел из комнаты.

Судебный пристав ожидал его на маленькой площадке под скошенной крышей. На эту площадку выходила дверь чердака, который был как бы продолжением мансарды Морелей; Пипле хранил там запасы своих кож. Кроме того, — об этом мы уже говорили, — достойный привратник называл чердак своей ложей в театре мелодрам, потому что иногда подглядывал в щель между досками перегородки за горестными сценами в семье Морелей.

Судебный пристав заметил эту чердачную дверь и даже на миг подумал, что его пленник рассчитывает на этот выход, чтобы сбежать или спрятаться.

— Наконец-то! — сказал он, спускаясь на ступеньку и делая знак гранильщику следовать за ним. — Вперед, вшивая рота!

— Еще минуту, прошу вас! — воскликнул Морель.

Он встал на колени, приник к одной из щелей в двери, бросил последний взгляд на свою семью и заплакал горькими слезами.

— Прощайте, мои бедные детки! — шептал он прерывающимся голосом. — Прощай, моя несчастная жена! Прощайте!..

— Может, хватит? Кончишь ты лить из пустого в порожнее? — грубо оборвал его Бурден. — Прав был Маликорн: конура! Поганая конура!

Морель поднялся и уже был готов последовать за приставом, когда на лестнице раздался возглас:

— Отец! Мой отец!

— Луиза! — вскрикнул Морель, поднимая руки к небесам. — Значит, я смогу обнять тебя, пока меня не увели!

— Господи, слава тебе, я поспела вовремя!

Голос девушки приближался, и слышно было, как она торопливо взбегает по лестнице.

— Не волнуйся, моя девочка, — присоединился к ней снизу второй голос, язвительный и прерывистый от одышки. — Если надо, я подожду их у выхода с моей верной метлой и моим старым другом-супругом! Они отсюда не выйдут, пока ты с ними не поговоришь, с этими рожами!