Князь Света (сборник) - Роджер Желязны

Дос Сантос стоял возле Хасана, а Диана стояла возле Дос Сантоса. Все остальные из нашего лагеря тоже были там.

— Хороший номер, — сказал я. — Отличный бросок. Спасибо.

— Ничего особенного, — ответил Хасан.

Ничего особенного, сказал он. Ничего, если не считать смертельной схватки с големом, которого он изловчился настроить на убийство. Но если в тот раз Хасан хотел меня убить, тогда почему он спас меня от боадила? Если только все, что он сказал тогда в Порту, не голая правда — что его наняли защищать веганца. Вот его главное дело, а убивать меня было делом второстепенным — в таком случае он спас меня как бы за компанию с Миштиго.

Но тогда…

О, черт подери. Выброси это из головы.

Я поднял камень и швырнул его как можно дальше, затем другой. Скиммер должен был прилететь к нашему лагерю на следующий день, и мы планировали отправиться в Афины, сделав только одну остановку, чтобы подбросить Рамзеса и трех его помощников до Нового Каира. Я был рад, что покидаю Египет с его былью и пылью, с его мертвыми полубогами-полуживотными. Меня уже тошнило от этого места.

Тут на связь из Порта вышел Фил, и Рамзес позвал меня в палатку с радиопередатчиком.

— Слушаю, — сказал я.

— Конрад, это Фил. Я только что написал элегию в память о ней, и я бы хотел тебе ее прочесть. Хотя я никогда с ней не встречался, я слышал, что ты говорил о ней, и видел ее портрет, так что, думаю, у меня довольно хорошо получилось…

— Фил, пожалуйста, мне сейчас не до поэтических соболезнований. Может, в другой раз…

— Но эта элегия написана не по трафарету. Я знаю, что ты такие не любишь. Так что я на тебя не обижаюсь.

Рука моя зависла над тумблером отключения связи, подождала, а затем вместо этого потянулась к сигаретам Рамзеса.

— Ладно, давай. Я слушаю.

И он прочел, и это в самом деле было неплохо написано. Я мало что запомнил. Я только запомнил те живые, чистые слова, идущие сюда с расстояния в пол земного шара, и себя, что стоял здесь, ободранный снаружи и внутри, и слушал их. Он описал добродетели Нимфы, которую заполучил Посейдон, затем уступивший ее своему брату Гадесу. Он взывал к всеобщей скорби всех четырех стихий. И пока он читал, я мысленно перенесся обратно в те два счастливых месяца на Косе, и все последующее изгладилось из памяти; мы снова были на борту «Идола», держа курс на островок с полусвященной рощицей — мы выбрали его для нашего пикника, и купались там, лежали под лучами солнца, не разнимая рук, без слов, просто ощущая, как солнцепад, словно водопад, только нежный, горячий, сверкающий, низвергается на наши розовые обнаженные души, там, на бесконечном пляже…

Он закончил и пару раз кашлянул, прочищая горло, и остров мой пропал из виду, унеся часть меня с собой, поскольку все это было, было.

— Спасибо, Фил, — сказал я. — Очень мило.

— Мне очень приятно, что ты одобряешь. Я вылетаю в полдень в Афины и хотел бы присоединиться к вам на этом отрезке вашего пути, если не возражаешь.

— Давай, — сказал я. — Только, если можно, объясни, с какой целью?

— Хочу снова увидеть Грецию. Поскольку и ты там будешь, есть повод вспомнить наше прошлое. Я бы хотел бросить прощальный взгляд на несколько Старых Мест.

— Ты что, с жизнью прощаешься?

— Хм… Я принял серию таблеток Ж. С. со всеми вытекающими отсюда последствиями. Мне чудится, что пружина у меня внутри все слабеет и слабеет. Может, таблетки подзаведут ее, а может, нет. Так или иначе, я снова хочу повидать Грецию, и, кажется, это последний шанс.

— По-моему, ты заблуждаешься. Так или иначе, мы будем обедать завтра в Алтарном Саду, около восьми вечера.

— Прекрасно. Там и увидимся.

— Кончаю связь.

— До свидания, Конрад.

— До свидания.

Я вышел, принял душ, натерся жидкой мазью и оделся во все чистое. В нескольких местах еще болело, но тело мое было по крайней мере чистым. Затем я разыскал веганца, который только что завершил такое же омовение, и вперил в него злобный взгляд.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — начал я, — но одна из причин, почему вам хотелось, чтобы я устроил этот спектакль, — это мой потенциальный дар выживания. Верно?

— Верно.

— Так вот, я сделал все возможное, дабы вы убедились в его реальности, как и в том, что я его использовал исключительно ради всеобщего благополучия.

— Разве для вас это не то же самое, как когда вы в одиночку сражались против всех?

Я потянулся к его горлу, однако сдержался. Наградой мне был страх, округливший его глаза и искрививший уголки рта. Миштиго сделал шаг назад.

— Забудем, — сказал я ему. — Я здесь лишь для того, чтобы доставлять вас, куда вам угодно, и следить, чтобы вы вернулись домой с целой и невредимой шкурой. Этим утром в роли неплохой закуски для боадила вы создали мне некоторые проблемы. Таким образом вы получили предупреждение, что отправляться в ад за огоньком для сигареты дураков нет. И если вам вздумается прогуливаться в одиночку, сначала убедитесь, что ничего вокруг вам не угрожает.

Во взгляде его появилась нерешительность. Он отвел глаза.

— В противном случае, — продолжал я, — берите с собой вооруженный эскорт, поскольку сами вы отказываетесь носить оружие. Вот и все, что я должен сказать. Если вас это не устраивает, я уеду и предоставлю в ваше распоряжение другого гида. Во всяком случае, Лоурел полагал, что так я и сделаю. Слово за вами.

— Лоурел действительно так сказал?

— Да.

— Поразительно… Ну конечно, да. Я буду выполнять ваши требования. Я вижу, что это благоразумно.

— Вот и отлично. Вы вроде бы хотели в полдень снова посетить Долину Цариц. Рамзес возьмет вас. Сам я что-то не очень настроен. Отбываем завтра утром в десять. Будьте готовы.

И я пошел прочь, ожидая, что он что-нибудь скажет, хотя бы одно слово. Но веганец промолчал.

К счастью для тех, кто выжил, и для тех, кто еще не родился, Шотландия мало пострадала во время Трех Дней. Я достал из морозильника коробку со льдом, а из палатки, где мы ели, бутылку содовой. Включил вентилятор возле койки, открыл маленькую бутылочку виски из своих личных запасов и провел остаток дня в размышлении по поводу нашей суеты сует.

Поздно вечером, окончательно протрезвев и кое-как перекусив, я взял оружие и вышел подышать свежим воздухом. Приблизившись к восточной стороне периметра электрооповещения, я услышал какие-то голоса, поэтому сел в темноте, прислонившись спиной к довольно большому камню, и прислушался. Я узнал вибрирующие диминуэндо голоса Миштиго, и мне захотелось услышать, о чем он говорит.

Однако слов было не разобрать. Собеседники находились далековато, а акустика пустыни — не самая лучшая в мире. Я сидел, напрягши ту часть себя, которая слушала, и случилось то, что бывало и раньше.