'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

последний, кого он зачнет в Чаризате. Либра и Сенасе, двое юных актеров, валялись на дырявом матрасе и пересчитывали кусочки меди, которые им набросали сегодня зрители. Эти кусочки надлежало взвесить и обменять на торговые жетоны — еще один способ обойти закон о монетах.

На узенькой скамье, высеченной в каменной стене дома, сидела вдова Нетта, обмахивая опахалом себя и жену Сагая Мирам, которая на низеньком столике сортировала груду цветных бус на подносе, раскладывая их по цветам в отдельные бутылочки. Двое маленьких детей мешали ей, сражаясь за право залезть к ней на колени. Когда Мирам и Нетта купят металлическую нить, которая им нужна, они изготовят ожерелья из привезенных Мирам из Кеннильяра бусин и продадут их одному из соседей, державших лавчонку на базаре.

Мирам выглядела усталой и издерганной детьми, но все же улыбнулась, когда вошли ее муж и Хет.

— Ну что, мы все еще богачи?

Хотя Мирам по-настоящему не изучала искусство Древних, она кое-чему научилась от Сагая и интересовалась их делами. Разумеется, ее знания были не слишком обширны, но умение писать и читать на торговом языке позволяло ей подзаработать, объясняя юридические тонкости документов или помогая писать письма соседям.

— Нет, но вполне зажиточны, во всяком случае, на сегодня, — сказал Сагай, выкладывая на стол для всеобщего обозрения результаты их сегодняшних сделок.

Там была маленькая шкатулочка с гравированным цветочным узором, сделанная из мифеина — тяжелого серебристого металла Древних, из которого состояла большая часть хорошо сохранившихся изделий прежних времен. Там же лежали несколько полированных кусочков камня глубокого сине-зеленого цвета в круглых оправах из того же металла. Это могли быть обломки украшений, а могли быть и фишки от какой-то старинной забытой игры. Чаризатские ювелиры и камнерезы славились по всему Приграничью, вплоть до городов Последнего моря, но плавить этот металл они не умели.

Хет сел на скамеечку возле Нетты. Большую часть полок, высеченных в стене, занимали сосуды с водой, а на гвоздях, вбитых в гладкие глиняные стены, висела медная утварь для готовки, принадлежавшая Нетте. Тут же лежали жернова для выдавливания масла и для помола зерна — вещи необходимые в каждом хозяйстве. Самое видное место на полке занимал медный чайный поднос бабушки Нетты.

Сагай пустился в рассказ об их приключениях.

— Беспокойное дело, — сказала Мирам, бросая критический взгляд на Хета. — Идти в пустыню, когда тебе даже неизвестно, что этому человеку надо.

Она была моложе Сагая и происходила из зажиточной семьи в Кеннильяре, которая в высшей степени неодобрительно отнеслась к выбору Мирам ученого, но нищего мужа. Когда Сагай решил уехать в Чаризат, он попробовал убедить ее остаться в Кеннильяре и ждать, когда он вернется богатым или хотя бы с деньгами достаточными, чтобы купить себе место в Ученой гильдии Кеннильяра. К этому предложению Мирам отнеслась решительно отрицательно. Чаризат ей не нравился, но еще больше ей не нравилась перспектива жить с не одобряющей ее семьей и каждый день думать, жив Сагай или уже умер.

— В Пекле этот патриций будет бессилен, — сказал Хет. Мирам не одобряла и торговли Сагая реликвиями старины, считая это занятие опасным. На этот счет Хет с ней спорить не мог — дело действительно было опасное. Иногда она и самого Хета не одобряла, и в этом он с ней тоже соглашался. — Я выберусь оттуда живым, а он — нет… со стражами или без них, все равно.

— Его стражи тебя пристрелят, — весьма к месту вмешалась Нетта. — Они, знаешь ли, с ружьями не для забавы ходят.

Хет ничего не ответил. Он знал, что внимание горожан с верхних ярусов уже само по себе таит опасность, но не имел ни малейшего желания выкладывать сейчас настоящую причину того, почему он согласился взяться за это дело.

Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появился их сосед Рис, совершенно запыхавшийся. Это был болезненно худой темноволосый мальчуган, который, видимо, мчался во весь дух. Наконец он выдохнул:

— Тебя ищет Лушан, Хет.

— И с каких пор?

Рис сел на пол, схватил крошечного ползунка и принялся его щекотать.

— Примерно с полудня. Я слыхал об этом от огнеглотателя возле Одеона.

Нетта встала и отобрала визжащего ребенка.

— Возле театра? Надо бы пожаловаться твоей тетке.

— А она и сама знает! — ответил мальчишка.

Рис и его семья жили через дом отсюда, его отец был уличным актером. В прошлом году двое пьяных люмпов сломали его шарманку, чем лишили его возможности зарабатывать. Потом Хет кое-как починил шарманку, методом тыка заменяя проволочки и сломанные кусочки металла, а Сагай увенчал работу, разукрасив ящик изумительными рисунками. С тех пор Рис выполнял для них массу мелких поручений, бегая туда и сюда со всякого рода информацией.

— Опять Лушан? — удивился Сагай. — Что нужно этому мешку с нечистотами?

Хет прислонился к стене, стараясь выглядеть так, будто эти новости его не касались.

— Позже схожу с ним повидаться. Может, у него есть для нас какая-никакая работенка?

— А с чего это он нам будет благодетельствовать? — возразил ему Сагай, но малыш уже давно орал, цепляясь за его халат, и Сагай отвлекся. Взяв ребенка с пола, он все же добавил: — Я ему не верю. Впрочем, в нашем ремесле никому нельзя доверять в эти дни.

Хету очень не понравилась чеканность этой формулировки.

* * *

Хет прогуливался по театральной улице Четвертого яруса, наслаждаясь уходом дневной жары и долгими сумерками. Колоннады, выложенные цветной плиткой, давали убежище множеству разносчиков и служили входами в богатые лавки. Улица была полна народа, искавшего вечерних увеселений. Темнело, и лампы, помещенные в ажурные бронзовые вазы, уже загорались над дверями самых богатых заведений ювелиров, гранильщиков, пекарей, оружейников, торговцев винами. Многие лампы скрывались за красными стеклами, что, конечно, уменьшало яркость освещения, но зато, как считалось, отгоняло злых призраков и духов воздуха, не любивших красного света. Зазывалы приглашали игроков, а многочисленные предсказатели будущего сидели на корточках под мрачно-красными лампами как ради безопасности, так и для того, чтоб зрители видели, что они делают.

Зная, что у него еще есть время, Хет купил у уличного разносчика булочку, испеченную в виде цветка, и сел на ступени Одеона рядом с проститутками, работающими в толпе театралов. Приливы и отливы толпы на улице были необычайно живописны.

Там можно было видеть патрициев в мантиях и чадрах, патрицианок с открытыми лицами, но с волосами, скрытыми под развевающимися шарфами или под низко надвинутыми клуазоновыми шапочками; всех сопровождали слуги. Портшезы драпировались шелками и кисеей, в них сидели патриции, считавшие зазорным даже ходить по