Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

позолотить ручку приставучей цыганке, и та, придя в ярость, на весь перрон прокляла скупую пассажирку вместе с двумя испуганными дочками. Однако мне всегда хочется узнать, почему в таком случае и тетя Валя, и сама бабушка Маня, несмотря на порчу, никогда ничего не забывают? Только рассеянная Лида самокритично называет себя иногда кулемой? Вот и сейчас, беспомощно озираясь, она шепчет слова, недостойные секретаря партбюро целого завода:

– Черт, черт, поиграй и отдай!

«На черта надейся, а сам не плошай!» – подумал я, а вслух спросил:

– В чем был желатин – в пакетиках?

– Нет, в маленьких красных коробочках.

«Ну тогда все ясно: без вредителя тут не обошлось…»

Я медленно, сантиметр за сантиметром, как великий сыщик Шерлок Холмс, изучил угол, где стояла Сашкина кроватка. Есть! Сбоку от нее возвышалась стена, сложенная из кубиков с картинками, так вот: вместо верхних зубцов, видимо, добиваясь сходства с Кремлем, злодей как раз использовал коробочки с желатином.

– Как же ты догадался, сынок? – восхитилась Лида.

– Дедуктивный метод Шерлока Холмса плюс врожденная наблюдательность, – веско ответил я. – Может, все-таки потом съездим, после юга?

– Никаких разговоров! Такой умный ребенок не должен ходить в обносках!

«Горе от ума» мы будем проходить через год. Я как-то на досуге, сидя в школьной библиотеке, пролистал все учебники до десятого класса.

На дворе сияло солнце, особенно яркое и жгучее после дождя. Воробьи плескались в свежих лужах. У ящиков две облезлые кошки гундели друг на друга, не отрывая зеленых глаз от большой кости, вытащенной из помойного бака. На мослах оставалось немного темно-коричневого мяса. Под «грибком» сидел пенсионер Бареев и сам с собой играл в шашки, записывая ходы.

Дядя Гриша, увидев нас у ворот, отдал честь трясущейся рукой:

– Н-н-н-а-а-а-ш-ш-ш-л-и-и с-с-с-с-ы-н-н-н-к-а?

– Нашла, Григорий Филимонович, нашла, слава богу.

– А разве членам партии можно говорить: «Слава богу» и «Черт-черт!»? – спросил я, когда мы немного отошли.

– Нежелательно.

– Ну ты же говоришь.

– Я в другом смысле.

– А как ты думаешь, дядю Гришу еще можно вылечить?

– Вряд ли. Он ведь так с самой войны трясется.

– Вдруг уже изобрели лекарство, а он не знает.

– Не думаю. Если бы изобрели, то обязательно написали бы в «Здоровье».

– Может, уже и написали. Просто ты невнимательно читаешь.

– Куда уж мне! – усмехнулась Лида, намекая на случай двухлетней давности, когда я, начитавшись без спросу «Здоровья», отправился на Большую кухню и стал выяснять у соседок, что такое «криминальный аборт»? Они молчали и виновато переглядывались…

Кусты акации вокруг сквера еще не высохли после дождя и на солнце искрились, как висюльки на люстре. Ручьи вдоль тротуара совсем обмелели. Но в выбоинах асфальта стояли лужи, подернутые радужной бензиновой пленкой. Когда мы проходили мимо школьного двора, я увидел Расходенкова, он одиноко висел на турнике и раскачивался, точно обезьяна в зоопарке.

«Где ж ты был час назад, павиан бесхвостый?!» – горестно подумал я.

Ирина Анатольевна в таких случаях обычно говорит: «Что такое не везет и как с этим бороться?» Я помахал Витьке рукой, но он даже не заметил.

Мы дошли до Бакунинской улицы и свернули к остановке, что напротив торгового техникума. Табличку с номерами маршрутов, прикрепленную высоко на столбе, заметишь не сразу, но место высадки-посадки всегда можно определить по лузге от семечек. А еще там, чтобы пассажиры не скучали в ожидании транспорта, установлены газетные стенды, возле них обычно толпятся любители бесплатного чтения, две копейки, им, видите ли, жалко на расширение кругозора потратить!

– В Кремлевской стене похоронят! – доверительно сообщила Лида, кивнув на одинаковые портреты умершего маршала. – Рядом с Мавзолеем.

– Здорово! – одобрил я. – А награды после смерти в гроб кладут или государству сдают?

– Нет, по-моему, семье оставляют.

– И орден Победы с бриллиантами?

– С бриллиантами, наверное, все-таки сдают в Гохран… – заколебалась маман.

– А родне – копию?

– Скорее всего… – Она с удивлением посмотрела на меня.

«Интересно, – подумал я, – почему Дора Вениаминовна, мать Пархая, абсолютно уверена, что Ленька невероятно развит для своих лет, а моя маман, услышав от меня что-нибудь умное, всякий раз недоверчиво изумляется, видимо, подозревая, что ей в роддоме подменили сына».

От Балакиревского переулка до «Детского мира» идут 25-й троллейбус и 3-й автобус, который подоспел первым. Пассажиров было мало: все пока еще на работе.

– Следующая остановка «Спартаковская площадь. Гавриков переулок. Магазин “Автомобили”», – послышался из репродуктора хриплый голос водителя. – Не забывайте своевременно оплачивать проезд!

Я сел на свое любимое место – впереди, слева, прямо за спиной шофера: оно редко пустует. Стекло, отделяющее кабину от салона, на всякий случай забрано никелированными трубочками, они вставлены в пазы и легко вращаются. Так вот, будучи простодушным детсадовцем, я крутил ручонками эти трубочки, воображая, что по-настоящему рулю троллейбусом или автобусом, а водителю остается лишь открывать-закрывать складывающиеся двери да еще продавать на остановках проездные талоны – по десять штук в книжечке.

Лида, достав из кошелька, бросила в прозрачную кассу гривенник, оторвала билеты и устроилась рядом со мной. Когда мне было шесть с половиной лет и я мог еще ездить бесплатно, к ней привязались контролеры. Войдя в транспорт незаметно, с двух сторон, одетые неброско, даже чуть неряшливо – для маскировки, они поначалу ведут себя как обычные пассажиры, наблюдают и выжидают, потому что зайцем, по закону, человек становится лишь в том случае, если не взял билет до следующей остановки. Но как только закрываются двери, «контрики» достают специальные жетоны и злорадно предлагают предъявить проездные документы. Отговорки, мол, не успел или потерял, они не принимают и начинают штрафовать, требуя целый рубль! Лида в тот раз спокойно показала им оторванный билетик.

– А на мальчика?

– Мальчику шесть с половиной.

– Не похоже.

– Вы не верите?

– Не верим!

– Дай им честное партийное! – шепнул я, твердо зная: коммунисты имеют право врать лишь в самых крайних случаях, например, если нужно убедить Тимофеича, будто пузырек «пробных духов» стоил всего сорок копеек, хотя на самом деле за него заплачено в три раза больше.

– Он и в школу-то еще не ходит.

– На нем не написано.

– А где написано?

– В свидетельстве о рождении.

– Нет у меня с собой свидетельства. Он у нас просто крупный ребенок.

– Это заметно. Придется вам, гражданочка, штраф платить!

Лида скуксилась, беспомощно оглянулась на пассажиров, наблюдавших с выжидательным интересом за конфликтом, сочувствуя, но не вмешиваясь. Да, плохо еще у нас с солидарностью трудящихся! И вдруг ветхий старичок в панаме спросил:

– А паспорт у вас, сударыня, с собой?

– Есть, – закивала она.

– Ну ведь там же вписан ваш ребенок и дата рождения указана!

– Вот кулема-то! –