Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

она и не подозревала, подарившего удивительное чудо любви, возможность любить и быть любимой, брать и отдавать, взаимные ласки и счастливый смех, волшебное ощущение своих объятий, что никто и никогда не мог лишить ее подаренного им чудесного укрытия. Она любила своего мужа всем сердцем, всей плотью, всей душой и без него не могла представить себе жизни. Если ему грозит смерть, она уйдет из жизни вместе с ним, смерть соединит их так же, как соединила жизнь...

Встретившись в этот вечер с Антуаном де Саррансом, она испытала что-то вроде изумления, и на это было две причины. Во-первых, она была удивлена, заметив, как он красуется во дворце, из которого его изгнал сам король. Во-вторых, она поняла, что от огня, который вспыхнул в ней в день их первой встречи, ничего не осталось. Тогда на его пламенный взгляд она ответила таким же взглядом, и ей довольно долго казалось, что она любит его. Как-то, уже принадлежа Тома, она даже спросила себя, что почувствует, если когда-нибудь встретится с Антуаном. Теперь она знала точно: только отвращение. Слишком злобно он добивался ее гибели, чтобы она могла забыть выражение ненависти на его лице. Да, он по-прежнему был красив, но старение, следствие порочной жизни, — пусть едва заметное, но несомненное, — уже омрачило его лицо, делая его похожим на отца, каким тот был в ту ужасную ночь... И отец, и сын принадлежали царству темных страстей, Тома же светился светом живой любви.

Настало утро, и к ней прибежала Гийометта, которая принесла чашку горячего молока, развела в камине огонь и воскликнула:

— Боже мой! Неужели госпожа баронесса заболела?

Как видно, бессонная ночь не прошла для Лоренцы даром.

— Я бы не удивилась, если бы узнала, что больна. У меня совершенно нет сил. Сходи, пожалуйста, к госпоже де Роянкур и попроси отправить кого-нибудь к Ее Величеству с моими извинениями.

— Сейчас сбегаю. Заодно мы и доктора вам позовем!

— Не стоит, Гийометта. Мне достаточно будет просто спокойно побыть дома.

— Госпожа баронесса, как всегда, права. Тем более что погода на улице хуже некуда.

Не стоило открывать шторы, чтобы в этом убедиться: яростные порывы ветра горстями швыряли дождь со снегом в окна. Нет, Лоренце совсем не хотелось вставать с постели. Не хотелось даже идти на мессу, которую капеллан герцогини Дианы каждый день служил в домовой церкви. Ничего, раз она сказалась больной, так будет даже правдоподобнее. Но она все-таки спросила, поднялся ли уже сьер Филиппо Джованетти. Гийометта ответила, что не только поднялся, но уже и уехал, он покинул дворец, едва рассвело, оставив герцогине записку со словами благодарности. Лоренца очень расстроилась, она надеялась поговорить с ним с глазу на глаз, правда, улица Моконсей не так уж и далеко, и она могла бы съездить туда после обеда...

— Постарайтесь заснуть, сон вам не помешает, — посоветовала молоденькая горничная. — От теплого молока хорошо спится.

Лоренца и в самом деле зевнула во весь рот, бессонная ночь давала о себе знать. Она взбила как следует сбившиеся подушки, поудобнее устроилась и вскоре заснула.

***

Была суббота, 15 января 1611 года, и в тот самый миг, когда Лоренца мягко соскользнула в объятия Морфея, Жаклин д'Эскоман, которую не сочли нужным больше держать в тюрьме, явилась к королеве Марго. Королева Марго только что приехала из своего замка Иври, где она простилась со старым годом и встретила новый. Бывшая супруга Генриха IV искала себе развлечений, потому что недавно выставила за дверь очередного молодого любовника, который до этого развлекал ее, и поэтому обрадовалась своей бывшей камеристке, которую приняла по-домашнему. Королева Марго так и осталась сидеть у себя в спальне, примеряя очередной парик, пробуя новый чудодейственный крем против морщин, который только что получила от любимого аптекаря, болтая с Жийоной, своей горничной. Жийона служила ей еще до того, как она вышла замуж за беарнца, лет сорок уже, не меньше!

Бывшая королева Наварры смертельно скучала в этот час, и появление плохо одетой маленькой горбуньи, обещавшей поведать какую-то тайну, пробудило в ней интерес. Она приготовилась узнать что-то очень любопытное о мадам де Верней, к которой никогда не питала большой симпатии и у которой, как она помнила, служила д'Эскоман после того, как сама Марго не взяла ее снова к себе на службу.

— Откуда это вы приехали, милая, чуть ли не в лохмотьях?

— Из тюрьмы, мадам, куда меня отправили для того, чтобы я молчала. Мне случилось узнать об ужасном заговоре, посягающем на жизнь нашего доброго короля, и я приложила все свои силы, чтобы предупредить его и уберечь от последствий... Но никто не хотел меня выслушать. Меня отправили в Консьержери и туда же привезли отвратительного убийцу после того, как он сделал свое черное дело.

— До меня доходили какие-то слухи обо всем об этом, но теперь, когда короля нет в живых, я не совсем понимаю, чего вы хотите?

— Отомстить за него, Ваше Величество. Видеть, как чванятся во дворце и в городе те, кто отправил его в могилу, выше моих сил. Они должны заплатить за свое преступление, пусть даже я лишусь жизни!

— Кого вы имеете в виду?

— Я не знаю всех, потому что полагаю, их было гораздо больше, чем я думаю. Но троих я знаю наверняка.

— И кто же это?

— Господин герцог д'Эпернон, его любовница мадемуазель дю Тийе и маркиза де Верней. Вполне возможно, что и королева.

— Королева? Вы замахнулись слишком высоко!

— Не думаю. Разве не на следующий день после ее коронации, которой она так добивалась, нанес свой удар Равальяк? Я пыталась множество раз увидеться с Ее Величеством, но мне так и не удалось к ней приблизиться. Она всегда отказывалась принять меня, бедную женщину, но мне казалось, что больше всего она боится узнать правду, которая могла бы помешать коронации, которой она так желала.

— Кого вы просили устроить вам встречу с королевой? Мадам де Верней, у которой, как я слышала, вы стали доверенным лицом?

— Разумеется, не ее. Я бы обратила на себя только громы и молнии. Нет, я просила об этом мадемуазель дю Тийе, которую видела достаточно часто, потому что постоянно относила ей письма. Одно время я даже жила у нее. Я просила об этом мадам де Курси, которую сумела дождаться у входа в Лувр. Но во время нашего разговора с ней меня