Орлы капитана Людова - Николай Панов

— Он, стало быть, мебель передвинул, когда обрывки снимка искал?

— Он передвинул мебель, он поднял с пола утюг, стер с него отпечатки пальцев Татьяны Петровны, но имел неосторожность в спешке оставить на зеркале следы собственных пальцев… Он не мог вспомнить, что утюг обычно стоял у Шубиной на окне, за занавеской, и поставил его на тумбочку, разбив второпях статуэтку… Если бы Ракитина не решилась сразу прийти к нам и сообщить все, нам не так легко было бы обнаружить ее участие в деле… Шпион сделал все от него зависящее, чтобы Ракитина безвозвратно погибла — проявив слабость духа, стала изменницей Родины.

Так беспощадно прозвучал голос майора, что у Агеева похолодело в груди. И в то же время глубокая радость все больше охватывала его.

— Как это получилось, товарищ майор, что словно мы все с одним человеком встречались? — спросил мичман. — И Кобчиков — агент «Ф 96», и тот, кто Тане подмигивал, и тот, который Фролова ударил, и который на маяке был, как его норвеги описывали, — все точно на одно лицо.

Андросов привстал, снял с полки томик в пестрой суперобложке.

— На этот вопрос, товарищи, кажется мне, отвечает книга, купленная мной в бергенском магазине. Эта стряпня некоего Флоерти, прославляющего деятельность Федерального бюро расследований, дает кое-какие любопытные фактические сведения… Я переведу вам кусочек английского текста.

Людов слушал с интересом.

Андросов раскрыл книгу на заложенной тесемкой странице.

— «Гувер с исключительной тщательностью подбирает нужные ему кадры, — переводил Андросов. — Установлены внешние стандарты, которым должен строго отвечать специальный агент ФБР. Он должен быть в возрасте 25-40 лет, среднего роста, обладать сильной мускулатурой и большой выносливостью, иметь отличное зрение и хороший слух: слышать негромкий разговор на расстоянии до пяти метров. Но прежде всего у него не должна быть бросающаяся в глаза, сколько-нибудь запоминающаяся наружность».

Андросов поставил книгу на полку.

— Эта цитата очень уместна, — сказал майор. — Помнится — наш друг, сотрудник милиции, никак не мог составить словесного портрета убитого. Этим агент «Ф 96» и был похож на всех остальных агентов. Посмотрите на снимок — у него правильное, почти приятное, но какое стандартное, ординарное, незапоминающееся лицо! Они одинаковы своей бесцветностью, умением незаметно приспособиться к любой среде.

Взяв со стола, он задумчиво рассматривал снимок.

— Думаю — мы не ошибемся, уничтожив теперь этот фотодокумент. Находясь в руках врага, он казался страшным орудием шантажа. Перестав быть тайной для нас, утратил всякое значение и силу.

Фотокарточка превратилась в клочки покрытого лаком картона. Майор потянулся — бросить клочки в пепельницу на столе.

— А может, разрешите ей эти обрывки отдать? — смущенно поднялся мичман. — Спокойней ей будет, если сама в море их бросит.

— Что же, Сергей Никитич, отдайте, — понимающе улыбнулся Людов.

— Разрешите быть свободным?

— Свободны, Сергей Никитич, — сказал Андросов.

Глава двадцать третья

ЛЮБОВЬ АГЕЕВА

Салон шатнуло, в толстое стекло иллюминатора ударил пенный пузырчатый всплеск. На несколько секунд потемнело, потом на влаге стекающих по стеклу струй, на медном ободке иллюминатора заиграли отблески солнца.

Капитан первого ранга кончил писать. Взглянул на часы. Встав из-за стола, подошел к зеркалу, стал прикреплять к черной парадной тужурке колодку с чуть позванивающими друг о друга орденами и медалями.

Майор Людов сидел в глубоком кресле, вобрав голову в плечи, вытянув худые ноги. Рядом с ним стоял Андросов. Он, как и Сливин, был в парадной тужурке, на его груди блестела малиновая и голубая эмаль орденов, круглая бронза медалей.

— Да, оказывается, недостаточно было прекрасно провести подготовку к походу, чтобы избежать в пути некоторых неприятных приключений, — сказал Людов. — В настоящем случае Амундсен оказался неправ.

— К сожалению, это так, — откликнулся Сливин и взглянул удивленно. — Позвольте, майор, я действительно только что подумал об этом. Вы что — умеете читать мысли?

— Увы, до этого мне еще далеко, — мягко улыбнулся Валентин Георгиевич. — Просто я обратил внимание, как с минуту назад вы захлопнули вот эту книгу Амундсена «Моя жизнь», лежавшую у вас на столе, и, нахмурившись, отложили в сторону. Мне и пришло на ум идеалистическое высказывание знаменитого норвежского полярника о причинах возникновения так называемых приключений. Высказывание, которое, естественно, не может не вызвать протеста с вашей стороны, особенно после всего того, что произошло в этом походе.

— Да, — согласился Сливин, — такой поход может любого лишить некоторых иллюзий. Например, иллюзии, что с окончанием явных военных действий окончилась тайная война фашизма против нас. Вы слышали, что сказал лоцман Олсен, когда покидал наш борт у Гаммерфеста?

— Благодарил вас за гостеприимство, казался смущенным, что не мог предотвратить аварию? — подсказал Андросов. — Да, он крепко сдружился с нами за этот поход. Трогательно нес свою вахту на мостике, даже когда мы совершенно в нем не нуждались.

— Нет, он сказал мне нечто более характерное. Это коварство с маяком перевернуло его душу. Я напомнил ему народную норвежскую поговорку: «Кто ложится спать с собаками — просыпается с блохами». Он ответил: «Только бы нам избавиться от собак, а блохи исчезнут сами собой»… Старик настроен воинственно, но едва ли ему позволят открыть рот. Дело на маяке, конечно, замнут…

— «Не пойман — не вор» — лейтмотив большинства буржуазных дипломатических нот, — сказал Людов. — Поскольку тому субъекту удалось бежать с маяка, все будет шито-крыто.

— Возможно, — протянул Сливин. Он снова взглянул на часы, сложил и сунул в карман несколько исписанных листков. — Через пять минут обращусь по трансляции к личному составу в связи со вступлением в отечественные воды. После этого, товарищ майор, надеюсь, вы не откажетесь отобедать с нами… Ефим Авдеевич, подпишите приказ…

«Командирам дока, «Прончищева», «Пингвина», «Топаза», — читал Андросов строки, написанные размашистым почерком Сливина. — Поздравляем личный состав со вступлением в воды дорогого Отечества. Начальник экспедиции Н. Сливин, начальник штаба С. Курнаков, заместитель командира по политчасти…»

«Е. Андросов» — аккуратно вывел капитан третьего ранга своим мелким, округлым почерком.

— Да, кстати, Николай Александрович, подано вам заявление от Фролова, — сказал, распрямляясь, Андросов.