Монологи о наслаждении, апатии и смерти (сборник) - Рю Мураками

а не подсматривает за мной через неплотно прикрытые веки, я разгладил листок на краю кровати. Еще раз повторяю: я не хотел читать его. Просто думал найти там адрес или телефон этого Язаки, чтобы тот позаботился о ней.

Рейко,

я прочитал твое письмо.

Ты говоришь, что пишешь мне «искренне, так, как подсказывает тебе твое сердце», но это не так, твое письмо далеко не откровенно.

Позволь дать тебе последний совет, совет человека, с которым ты когда-то жила и работала. Прими его, как последнюю каплю моей любви.

Не хнычь о своей судьбе.

Теперь я начинаю понимать.

Я начинаю понимать, почему ты ушла от меня, ибо это было для меня абсолютной загадкой.

Я никак не мог понять, что для тебя важнее всего: твоя карьера в кино или в театре, мужчины и любовь, материальная независимость или же все вместе.

Теперь я понял: самая высшая ценность для тебя – это ты сама.

Обычно тебе удается это скрывать, но случись что – и ты готова поступиться всем ради своего спасения.

На первый взгляд это может показаться смелостью, освобождением от смешного сентиментализма, но на самом деле это не что иное, как подлость.

Знаешь почему?

Потому что ставить все в зависимость от несуществующего «я» означает жить во лжи.

Рейко, «я» не существует нигде, кроме как в работе. В работе, в общении с людьми, в сексе; «я» – это когда ты одновременно дрожишь от страха и от радости, понимая, что ты не один.

Так отправляйся же на необитаемый остров.

Ты быстро поймешь, что за исключением тех мгновений, когда ты будешь рыться в воспоминаниях или надеяться на спасение, ты не существуешь.

Ты пишешь, что хочешь опять работать со мной.

Ты без ума от меня?

Жизнь нельзя прожить заново.

Уйдя от меня, ты словно бы умерла.

Если бы сегодня мне сообщили о твоей смерти, я бы даже не расстроился.

С этого дня между нами все кончено.

Живи с тем, с кем ты сейчас, хотя я ничего о нем не знаю.

Запомни раз и навсегда – меня для тебя больше не существует.

Язаки

Внизу стояла дата почти годовой давности. Я сложил письмо и убрал его в кармашек сумки. Оно так протерлось на сгибах, что, держа его за края, я боялся, как бы оно