Жена Дроу - Ирина Баздырева

Корзины были полны, но никто из монахинь не торопился возвращаться в обитель, слишком хорошо было в лесу. Самая старшая из них, с умилением оглядываясь, заметила, что стоят последние погожие денечки.

А поздним вечером, на плуночной службе, Нику вдруг оставило мужество и она горько разрыдалась. Чтобы никто из сестер не слышал ее горьких рыданий, она склонилась к подножию статуи Асклепия, касаясь лбом его холодного камня и зажимая рот ладонями. Как же она тосковала по нему. Хоть бы разочек взглянуть на него, обнять

День спустя, вечером, Ника и Терезия сидя за столом в своей хижине, занимались тем, что выжимали сок из капустных листьев, который добавляли в купорос, для того, чтобы чернила приобрели пурпурный цвет. Заказ поступил к ним из скриптория через мать Петру, попросившую их об этом. Ника потянулась к ступке, что стояла на полке. В ней тяжелым пестиком она должна была разбить, а потом размельчить чернильный орех. Достав ступку, она машинально поймала, скатившийся из-за нее свиток. Поставив ступку на стол, Ника развернула его и прочитала первое, что попало ей на глаза:

— “Бузина черная и красная — тепла и суха. Символизирует усердие. Масло из ее зерен полезно от подагры. Омела с бузины, растущей по соседству с ивой — помогает от эпилепсии. Цветы исцеляют рожу и ожоги. Зерна — потогонны. Кора полезна от водянки. Маленький прутик, сорванный незадолго до октябрьского новолуния и разломанный на девять кусков — помогает от водянки. Вода из листьев убивает мух” Надо бы сказать об этом сестре в трапезной. Она измучилась выгонять их от туда.

— Ты, умеешь читать? - оторвавшись от своего занятия, взглянула на нее Терезия.

— Да

— Что там еще написано?

— “Каштан. — начала читать Ника — При ревматизме в руке или ноге, как можно чаще брать в руки три каштана, перебирая их пальцами. Когда боль утихнет, положить каштаны в карман. При ревматизме ноги класть каштаны в чулки. Полезно так же положить под тюфяк две старые подковы: одну в ногах, другую — под изголовье”. По-видимому, очень действенное средство.

— Не знаю, — отозвалась Терезия. — Я его не пробовала, а этот свиток принадлежал сестре Умбрии, что жила здесь до меня. Она умела читать и писать, — и помолчав немного, спросила: — Ты тоже умеешь писать?

— Умею

— В скриптории хранятся книги в которых описаны старинные рецепты. Сможешь ли ты переписать некоторые из них для меня?

— Смогу

— Тогда я, испрошу дозволение у настоятельницы, чтобы ты могла читать и писать с тех книг. Мы тогда сможем изготовить новые настойки и мази, которые может быть будут сильнее и действеннее чем те, что готовим сейчас.

Подниматься по утрам становилось все труднее. Ника высовывала нос из-под теплого меха и нюхала холодный, пропахший, схваченный первыми заморозками листьями, воздух. Это были самые трудные, почти невыносимые минуты стылых предрассветных сумерек. Но это не было аскезой, умерщвлением плоти, как думала вначале Ника: просто монахини предпочитали работать при дневном свете, сберегая свечи, да и просто опасаясь пожара. Зато в эти самые часы в мире царило совершенное спокойствие и та светлая гармония, что еще была не потревожена человеческими заботами, страстями и суетой, та особая тишина о которой она и не подозревала раньше. И Ника любила слушать, как тихие слова молитвы вплетались в нее.

Этим утром, по окончании службы к ней подошла сестра Изабелла, высокая, худая монахиня, возраст которой трудно было определить. Она обладала чистым, высоким голосом и руководила хором. Жестом, сестра Изабелла попросила Нику остаться, тогда как остальные монахини покидали храм, следуя в трапезную.

— Что вы думаете, сестра, о сегодняшнем пении? - спросила она, глядя на Нику.

— Пусть мои слова не обидят вас, но сестры немного торопились и глотали слова.

— А я постоянно порицаю подобную поспешность, приучая петь неторопливо, четко выговаривая каждый слог. Но, я хотела бы послушать вас. В мою обязанность входит прослушивать каждую, вновь поступающую к нам сестру.

Ника кивнула и вслед за ней поднялась на хоры - площадку балкона перед органом. Сестра Изабелла, взяв на нем несколько нот, пропела первую строчку “Славы Асклепию”, попросив Нику повторить ее настолько громко, насколько та была способна. Ника послушно пропела их, взяв высокую ноту, но не удержалась и подойдя к перилам балкона, допела, посылая звуки вниз, в просторный зал храма, где отражаясь от стен, они дошли до Ники усиленные вдвойне.

— Отличная слышимость, — восхитилась она, поворачиваясь к сестре Изабелле.

Та смотрела на нее счастливыми глазами.

— Я буду говорить о вас с матушкой, — сдержанно проговорила она. — Вам должны разрешить петь в хоре.

Уже после вечерней молитвы, когда Ника стараясь успеть до ужина, пропалывала грядки, собирая с них остатки урожая, к ней подошла, появившаяся из-за хижины, маленькая и широкая сестра Текла, что выдавала ей одежду. Аккуратно ступая меж грядок, придирчиво оглядывая их, сестра кастелянша подошла к Нике. Сказав дежурное приветствие, она поинтересовалась где сестра Терезия. Не отрываясь от своих сорняков, Ника сказала, что она в больничном корпусе, делает кровопускание больному.

— Мать Петра просит тебя прийти к ней до ужина — проговорила Текла. — Так, что оставь свои дела и следуй за мной.

Стряхнув с ладоней землю и отряхнув рясу, Ника послушно последовала за ней. Монастырские правила не допускали не подчинение старшим и были очень строги на этот счет.

— Право, не знаю как мне быть, — благословив Нику, сказала настоятельница. — С одной стороны, сестра Терезия просит о том, чтобы я дала разрешение допустить тебя в скрипторий, где ты могла читать и выписывать из старых манускриптов рецепты целителей. С другой стороны, сестра Изабелла настаивает на твоем обязательном пении в хоре, уверяя, что у тебя чуткий слух и разработанный голос. Не будут ли для тебя все эти обязанности, выполняемые разом, непосильным послушанием? Обитель испытывает одинаковую нужду, как в певцах, так и в знающих лекарях, не говоря уже о переписчиках книг. Писать и читать здесь умеют, кроме тебя, только сестра Текла, я, да сестра Режина.

— Я справлюсь, — поспешно заверила ее Ника, так что мать Петра внимательно взглянула на нее.

— Не взяла ли ты на себя тайную аскезу? Если это так, знай — я не благословлю тебя на это.

— Нет, матушка

— Ступай. Сестра Режина предупреждена о тебе. Ты будешь приходить в скрипторий после вечерней службы.

Ника зашла в больничный корпус и сообщила Терезии, что отныне ей разрешено посещение скриптория в часы, после вечерней службы и чтобы сестра не теряла ее, по возвращению в летнюю хижину. Терезия была довольна. Она попросила посмотреть и выписать рецепты о снятии сердечной боли и останавливание кровотечения. Спеша к хижине, Ника зашла в трапезную, получила горшочек с повидлом, занесла его в хижину, вымыла руки в бочке с дождевой водой и через кладбище, направилась к скрипторию. Ей было любопытно.