Последний танцор - Дэниел Моран

— А я на вашем месте не волновался бы по этому поводу, — безмятежно заметил Дэвид.

Исходящий от нее импульс брезгливой жалости ничуть не обидел его, равно как и исполненная едкого сарказма реплика:

— Будете на моем месте, поступайте как знаете, а пока я на своем, как-нибудь обойдусь без подсказок.

— Зря вы так, мадемуазель Каллия, — добродушно улыбнулся Дэвид. — Ободи знает, что делает. Все будет хорошо.

— Он тоже об этом постоянно твердит, — фыркнула девушка. — А самое страшное, что люди продолжают ему верить!

— И правильно делают, — кивнул Дэвид. — Он сам показывал мне компьютерные модели. Настоящие. По самым пессимистическим прогнозам, уничтожить придется не более трех городов. В крайнем случае — четыре. Но это абсолютный максимум.

Каллия выключила монитор и ошеломленно уставилась на него. Сквозь высокое окно за ее спиной виднелось усеянное звездами ночное небо.

— Что? Как уничтожить? — прошептала она.

— Очень просто, — пожал плечами Дэвид. — Водородными бомбами. — Заметив ее недоумевающий взгляд, он снисходительно пояснил: — Японцы передали Ободи свои термоядерные боеголовки. Двадцать две штуки.

Каллия Сьерран попыталась дозвониться до Риверсайда, но механический голос оператора сообщил, что связь временно прервана.

— Кольцо? Ты? — понизила голос девушка, проверяя мелькнувшую догадку.

— Я.

— Ты теперь у нас еще и за связь отвечаешь?

— По просьбе мистера Ободи.

— Понятно.

Каллия незаметно покинула здание, реквизировала первый попавшийся джип и приказала водителю доставить ее к ближайшему Храму Эриды. Там она быстро разыскала брата, занятого вербовкой новобранцев; несмотря на поздний час — около двух ночи, — запись в ряды повстанческой армии шла полным ходом, и более сотни желающих выстроились в длинную очередь. Каждому записавшемуся выдавали нарукавную повязку в виде звездно-полосатого американского флага и лазерное ружье. Но стрелять из него можно будет только после того, как его активирует командир группы, в которую попадет новоиспеченный боец.

Как только Дан закончил оформлять очередного добровольца, Каллия отозвала брата в сторонку. Лан встал и послушно последовал за сестрой, а его место за столом заняла сама мать-настоятельница.

Они вместе прошли в молитвенный зал. Четыре ряда псевдодеревянных скамей амфитеатром спускались к центральному кругу с кафедрой посередине, с которой преподобная мать читала ежедневные проповеди. Подсвеченные прожекторами цветные мозаики в оконных переплетах струили в аудиторию все оттенки радуги.

— Давай помолимся вместе, — предложила Каллия.

Лан бросил на нее подозрительный взгляд, но все же преклонил колени напротив сестры, потупил глаза и постарался сосредоточиться.

— Я не смогла связаться ни с Домино, ни с Николь, — вполголоса сообщила Каллия, не поднимая головы.

— Странно. Что Лавли не отвечает — это понятно, а вот Домино...

— Ты не понял. Все вызовы аннулирует Кольцо по приказу Ободи.

— Зачем?

— Ободи забрал у японцев больше двух десятков водородных бомб. Он собирается шантажировать Объединение и готов на деле доказать, что не шутит, сровняв с землей три или четыре города.

Лан долго молчал, потом сказал:

— Давай.

— Что?

— Молиться вместе давай. Вдруг поможет.

Величайшей, на мой взгляд, заслугой Объединения следует считать избавление человечества от угрозы всеобщей ядерной войны. Многие из вас этого не помнят, потому что я и мои соратники создали такое общество и такой мир, в котором нет и не должно быть места подобным воспоминаниям. Но когда я была ребенком, над всеми нами незримо нависала тень БОМБЫ. Мне она представлялась чем-то невообразимо огромным и ужасным, способным в любой день и в любой миг уничтожить всех и вся. Уничтожить навеки и без следа.

Мы не смогли бы выжить без Объединения. Сегодня всем известно, что перед началом войны планета находилась на грани экологической катастрофы. Мы отравили все, что могли отравить, и размножились до такой степени, что половине населения просто нечего было жратъ, кроме собственного дерьма. Об этом вы прекрасно помните ~ ведь те же проблемы стоят перед нами и сегодня, хотя уже не столь остро.

А о БОМБЕ вы не вспоминаете, потому что наша победа в войне за Объединение стала одновременно победой и над ней. Мы демонтировали все боеголовки мощностью в несколько мегатонн, каждая из которых могла испепелить город с миллионным населением. Следовало бы ликвидировать тогда же и тактические ядерные заряды, к чему я призывала. Но ко мне, увы, не прислушались. Впрочем, это так, к слову. Теперь, надеюсь, понятно, почему вы и ваши дети помните, что мы сражались за спасение гибнущей Земли, но забыли, что мы боролись еще и за то, чтобы зловещая пгенъ моего детства больше никому не омрачала жизнь.

Экологические проблемы накапливаются годами и десятилетиями, и, если вовремя принять меры, можно избежать катастрофических последствий. Что мы и сделали.

БОМБА — совсем другое дело. Она убивает мгновенно, и спасения от нее нет.

Если кто-нибудь когда-нибудь задумает снова производить и применять это кошмарное оружие, ваши забытые страхи моментально вернутся — и вы содрогнетесь в ужасе.

Потому что на свете нет ничего страшнее БОМБЫ.

Выдержки из интервью, данного Сарой Алмундсен

незадолго до ее смерти в 2028 году.

Когда они закончили молитву, Каллия поднялась с колен и сказала:

— Ты оставайся здесь, а я вернусь в штаб и прямо с утра пораньше постараюсь с ним встретиться и поговорить.

— Годится.

— Не исключено, что мне придется его убить.

— Тогда мы проиграли. Без него восстание обречено, и ты это знаешь.

— Мы уже проиграли. Или ты хочешь позволить ему взорвать бомбы?

— Значит, мы проиграли, — мрачно подытожил Лан. — Что дальше?

— Если я не сумею, убить его придется тебе.

— Хорошо, — кивнул Лан. — Я постараюсь. Заодно за тебя отомщу.

— Постарайся освободить Дэнис. Она была личным телохранителем Дугласа Риппера, и ее связи могут нам пригодиться на переговорах о капитуляции.

Лан снова кивнул. Каллия чуть наклонилась вперед, коснулась губами его щеки и прошептала:

— Я люблю тебя, братишка. Прощай. Лан посмотрел ей в глаза и сказал:

— Не подкачай, сестренка. И знай, что я за тебя, в случае чего, порву этого гада на мелкие кусочки.

26

В ночь с пятницы на субботу Дэнис приснился сон.

Ее с ног до головы окутывал плащ, сотканный из бледных полутеней. Она направлялась на север, к истокам великой реки. По берегам до самого горизонта простиралась дикая пустынная местность, продуваемая со всех сторон злобными, студеными ветрами. Прихваченная морозом почва, жесткая и неровная, затрудняла ходьбу. Щеки и нос постоянно мерзли, и их то и дело приходилось растирать.

Дни складывались в месяцы и годы, а она все шла и шла, борясь с нарастающим холодом, навстречу сгущающимся сумеркам. Над головой постепенно проявлялись первые звезды, а когда совсем стемнело, весь небосвод озарился причудливым узором незнакомых созвездий. Излучаемый ими свет был так ярок, что временами становился виден ее призрачный плащ.

В сердце вечной ночи она нашла наконец то место, к которому стремилась: глубокую расщелину в скале, откуда вытекал подземный поток, дающий начало реке. А у подножия горного массива раскинулся огромный город; его купола и шпили сияли золотом, а высокие стены отливали серебром. Двое ворот — западные и восточные — вели в город. И те и другие были открыты.

Она выбрала ближайшие и вошла.

Над вратами горела золотом надпись: Восхождение.

Внутри она обнаружила идеальный порядок, стерильную чистоту и полное отсутствие обитателей. На центральной площади высилось величественное здание, стены которого, сложенные из черного камня, казались сгустком космической тьмы, заполняющей промежутки меж звездами. Она не колеблясь прошла сквозь стены и очутилась посреди уже знакомой по предыдущим сновидениям бескрайней равнины. Манящие огоньки на горизонте призывно подмигивали, и она двинулась им навстречу, но они постоянно ускользали, дразня ее своей обманчивой близостью. Отчаявшись, она побрела наугад, даже не представляя, куда и зачем идет. Внезапно она увидела перед собой фигуру гиганта двадцатиметровой высоты, сидящего на великолепном троне, вырезанном из цельного изумруда соответствующей величины. По правую руку в ажурной нише пылало неугасимое золотистое Пламя, а по левую, словно черная язва на ткани реальности, рвалась и ярилась, беззвучно вскипая, чернильная пустота. Исполинскую фигуру на троне скрывал такой же, как у нее, плащ из теней и мрака, а глубокий капюшон не позволял разглядеть черт лица великана. Но при ее приближении он одним взмахом руки откинул капюшон назад, и она в ужасе узрела неподвижное и мертвенно белое, как у мраморной статуи, лицо и бездонные черные дыры на месте глаз, сочащиеся нечеловеческим холодом.