Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

появились мысли о Бланке (вот далась ему эта девка!), Ярош ослабил хватку, и Иренка недовольно заелозила, то ли пытаясь сбежать, то ли делая вид, чтобы Ярош держал крепче. Или жесткие ржаные стебли кололи нежную кожу, поди с этими девками разбери! И в этот момент он услышал крик. Нет, поле вовсе не было безмолвным. Хихикали и шуршали рожью мавки, гыкали упустившие добычу парни, вскрикивали и стонали парочки. Шумным было поле, вроде каждый сам по себе, а отдельно никого и не услышишь. Но этот крик был другим.

Отчего-то Ярош сразу сообразил, в чем дело. Поднялся резко, заставляя охнуть размякшую Иренку, поправил исподнее и бросился на звук. Только бы не за межой!

Когда он добежал, по крику, уже хриплому и полному безнадежной усталости, он понял, что от самого страшного боги их уберегли. Бронислав, чтоб его самого боги взяли и мавки до дна выпили, не сумевши поймать ни мавку, ни девку, решился на большой грех. Он подкараулил девку у межи, когда она замешкалась, снимая обувку. Нельзя брать силой, нельзя брать за полем! Кто в деревне не знает этого? Броник тоже знал. Но он хотел девку, теплую и сладкую. И решил, что ничего не случится, если он прихватит девку у межи да и затащит силой на поле. А уж на поле-то он в своем праве, разве нет?

Все это Ярош понял по следам во ржи, понял, глядя на неясный силуэт толстого Брони, с пыхтением старого кабана елозившего в примятой соломе над продолжавшей отбиваться девкой. И по голосу Ярош ее тоже узнал. А не узнал бы, догадался бы и так, кто еще мог опоздать и замешкаться у края поля? Бланка.

Звериная ненависть к Броне хлестнула мгновением Яроша и пропала. Словно это происходило не сейчас, не прямо перед ним, а вдруг всплыло воспоминанием. Разве так бывает? И он потряс головой, изгоняя глупые мысли. Ну да, толстяку повезло. Что Ярошу до этого? Можно подождать, когда он закончит, и перехватить Бланку, пока она еще не успеет прийти в себя и побежать. Но Ярош, не брезговавший целовать мавок, почему-то передернул плечами и развернулся, уходя прочь от молящей о помощи Бланки. Может, потом? Если встретит Бланку случайно, поймает за руку или за косу?

Но не после Брони.

И он ушел снова в самую сердцевину поля, резко раздвигая руками рожь, будто злился на нее за что-то. И пойманную мавку любил скучно, без ласк, сам замерзая от ее холодного, словно лягушачьего тела.

А потом и впрямь поймал Бланку. Не поймать ее было нельзя, она совсем не понимала правил русалий и вместо того, чтобы со смехом бегать по ржи, просто брела куда-то, при этом не покидая пределов поля.

Поймал, повалил в высокую рожь. Правда, почти сразу же об этом пожалел. Бланка была не чета Иренке. Да, в теле, и грудь почти как у той, первой в эту ночь его мавки, но до того вялая и неотзывчивая, что Ярош почувствовал себя неуютно. Будто не до конца остывший труп. И пусть он прекрасно знал, что мавки те же мертвячки, утопленницы, и оттого, чтобы не глядеть в белые выцветшие зенки, русалии приходятся на темные ночи, но до потех с настоящими мертвецами не опускался. Да и никто в их деревне, даже неразборчивый Броник! Он все-таки поцеловал Бланку в губы, просто чтобы проверить, что дышит. Да нет, живая! А что вялая, так этот кабан Броня отдавил ей все бока, намял косточки. И снова показалось странное. Словно не будь Брони, и Бланка сказала бы ему что-то такое, о чем девки обычно молчат даже после свадьбы. Ярошу и не надо было того вовсе, но он все равно ждал.

В общем, ночью Ярош был скорее доволен, чем нет. И ушел не первым и не последним, и девок уже после Бланки полапал вволю. В рожь больше никого не валил, сил не было, но до чего приятно просто хватать визжащих теплых девок, щупать через длинные рубахи, вдыхать резковатый аромат пота, травы и семени! Ох, какой урожай ржи будет по осени, боги приглядят! Про Бланку он наконец и думать забыл, спокойно добрался до дома да завалился на сеновале, как всегда делал летом, не желая спать в душной избе.

А вот проснулся Ярош совсем нехорошо. Сначала он почувствовал, что замерз, и попытался пошевелить руками и ногами, чтобы разогнать кровь. Не получилось. Испугаться как следует Ярош не успел, он понял, что связан. По совсем уж ранней юности они иногда шутили так с друзьями, но те лета давно прошли. Попытка осмотреться из-под ресниц не принесла успеха, его движения уже заметили.

– Проснулся, гаденыш… – проворчал над ним Габа, нависая так, что неба не было видно. Ярош распахнул глаза и понял, что про небо подумал не зря – его и впрямь выволокли с сеновала, оттого и холодно.

– Стрико Габа, что я вам сделал! – возмутился Ярош, надеясь, что его голос не звучит хныкающе. – Пустите!

– Теперь жениться придется… – будто не слыша его, пробормотал Габа, и огромные плечи его поникли. – Не такую свадебку я хотел, не такого зятя…

– Эй, подождите! – Ярош завертелся ужом, пытаясь избавиться от веревок. – Да развяжите меня, не сбегу, чай. Я-то что, это Бронька все!

Он еще не успел подняться, развязанный сердобольными соседками, как налетела мать Бронислава, похожая на пеструю дурную курицу, размахивающую крыльями.

– Ты моего Броню не трожь! – визгливо заорала она. – Он всю ночь с полатей не вставал, не то что вы, бесстыдники!

Ярош мог бы сказать, что знает: тетка Агата принесла Броньку как раз с русалий, вынудив Алеша жениться на Покров, пока пузо не полезло на нос. Но не стал. Алеш мужик тихий, он напоминаний таких не заслужил. Да и Бронька на него не похож. Ярош только голову повесил. Тетка Агата и побожиться могла, что Броня дома был. Разве что Бланка сама подтвердит, уж этого толстого борова от Яроша она точно отличила! Да, верно, не хотела, это Ярош мог понять. Но соврать ему в глаза? Вряд ли.

– Да спросите Бланку! – в сердцах выпалил он, выпутываясь из остатков веревок. Вот уж соседи удружили! Вечно так: как пить, так до змиев перед глазами, как бить, то до кровавых соплей, как вязать кого – так ровно гусеницу.

– Мы бы и спросили, да только утопла Бланка, – сказал кто-то, и Ярош замер. Почему-то сразу поверил, хотя точно знал: не могло так быть. Не могла