Дневники Клеопатры. Книга 2. Царица поверженная - Маргарет Джордж

— Да, конечно. — Титий искренне согласился.

— Так вот, — сказал Антоний. — Я уже составил список — вот он — всех моих пожеланий. Но, конечно, их необходимо привести в соответствие с юридическими нормами. — Он помахал исписанным листом папируса. — Этим займутся писцы, вы же выслушаете мои распоряжения из моих собственных уст. — Он посмотрел на них. — Вина?

Его рука задержалась над кувшином.

— Не сейчас, — ответил Планк с большим достоинством, как будто никогда не мазал себя голубой краской.

— Тогда приступим.

Антоний пробежал взглядом по записям.

— Во-первых, я желаю, чтобы мой старший сын Марк Антоний унаследовал половину моего состояния…

Он продолжал перечислять доли, выделяемые другим детям от Фульвии и Октавии. Зачем он настоял на моем присутствии? В чем тут моя заинтересованность, какое мне до этого дело? Его римские дети получают в Риме наследство — я тут ни при чем.

— Далее я желаю, чтобы мои сыновья Александр Гелиос и Птолемей Филадельф унаследовали каждый по одному из моих поместий в Кампании и чтобы моя дочь Клеопатра Селена унаследовала мой дом на Эсквилине…

— Прошу прощения, — заговорил Планк, и перо писца остановилось. — Как может твоя собственность в Риме отойти к этим детям? По закону…

— А разве я не единственный законный владелец моей собственности и не вправе распоряжаться ею по своему усмотрению? Вздумай я, например, сжечь дом — я вправе его сжечь. Значит, никто не помешает мне отчуждать имущество так, как мне угодно.

— Но закон…

— Закон устарел и нуждается в изменении, — махнул рукой Антоний. — Может быть, это и послужит стимулом для таких изменений.

Он кивнул писцу и повторил этот пункт.

— А теперь напиши следующее: я подтверждаю, что Птолемей Цезарь настоящий и законный сын покойного Юлия Цезаря и, следовательно, имеет право на все его достояние. Внучатый племянник Гай Октавий должен уступить вышеупомянутое достояние и вернуть его законному владельцу, а также прекратить использовать имя Цезаря и снова называться именем, данным при рождении, — Гай Октавий Турин.

Титий подался вперед.

— Это не относится к твоему завещанию! Наследие Цезаря тебе не принадлежит, и ты не имеешь права распоряжаться чужой собственностью.

— Ты возражаешь против моего утверждения? — Антоний вперил в него взгляд.

— Я имею в виду, что это заявление сделано не в твоих интересах, а в интересах третьего лица.

— В интересах моего пасынка, находящегося под моей защитой. Я его родственник, опекун, заменивший погибшего отца. Как римлянин, я представляю в Риме его интересы. А кто еще должен этим заниматься?

— Но это не имеет отношения к завещанию, — настаивал явно обеспокоенный Планк.

— Ничего, пусть будет записано, как сказано. В конце концов, я надеюсь, что мое завещание никто не прочтет еще много лет. — Он улыбнулся. — Я собираюсь жить так же долго, как Варрон.

Варрону, старому историку, было уже восемьдесят два года, но он продолжал писать, хотя и заявлял, что «пора собирать багаж для последнего путешествия». Для перевозки этого «багажа» потребовался бы целый обоз мулов: ученый владел обширной библиотекой.

— В таком случае, господин, я предлагаю тебе отойти от политики, как сделал он, — холодно сказал Планк. — Общественная деятельность и долгая жизнь редко ходят рука об руку.

Антоний смерил его долгим взглядом.

— Спасибо тебе, Планк, — наконец ответил он и снова взялся за документ. — Теперь последнее. Я желаю, чтобы после моей смерти и подобающей похоронной процессии на Форуме мое тело перевезли в Александрию, дабы оно упокоилось рядом с моей женой, с которой я хочу иметь общую гробницу.

Все, включая меня, были потрясены настолько, что некоторое время не могли проронить ни звука.

— Будет исполнено, — наконец пробормотал Планк.

— Вы слышали все мои распоряжения, — сказал Антоний. — Теперь засвидетельствуйте мою печать и подпись на документах.

Они послушно выполнили это официальное требование.

— Копия завещания будет, как подобает, отдана на хранение в храм Весты. Я хочу иметь гарантию того, чтобы мою последнюю волю не постигла судьба завещания Цезаря и после моей смерти ни у кого не возникнет сомнений или вопросов относительно моих желаний.

— Да.

— Но вы должны поклясться, что до оглашения сохраните все в тайне.

— Да, клянемся.

Планк и Титий ушли, как только он их отпустил.

Когда они ушли, я повернулась к Антонию. Я была потрясена.

— Зачем ты это сделал? — спросила я.

— Неужели ты не хочешь, чтобы меня похоронили рядом с тобой?

Он принял насмешливый обиженный вид.

— Я имею в виду, зачем ты объявил обо всем Планку и Титию? Они непременно проболтаются.

— На что я и рассчитываю. Пусть Октавиан знает, что мы бросаем ему вызов. Конечно, завещание нельзя зачитывать публично, и весталки его из рук не выпустят, тут беспокоиться нечего. Но одних слухов хватит, чтобы заставить его поволноваться.

— А ты… ты правда хочешь, чтобы тебя похоронили здесь? Хочешь отказаться от фамильной гробницы в Риме?

— Ты ведь не можешь лежать там. Тебе предстоит упокоиться здесь, рядом с твоими царственными предками. А я не желаю разлучаться с тобой. Мне это и в жизни мало нравится, и после смерти не хочу.

Я прильнула к нему. Снаружи моросил холодный дождь. День был промозглый, как в склепе.

— Очень трогательно, — только и смогла сказать я.

— Через три месяца я отправлюсь в Армению, а оттуда в Парфию, чтобы закончить то, что начал в прошлом году. Я не могу уехать или вступить в битву, не уладив эти дела.

Еще одна война. Еще больше смертей. Я устала от этого, и у меня появились недобрые предчувствия. Долго ли судьба будет хранить Антония?

— На меня нападают, — с удивлением сказал Антоний, держа в руках толстое письмо из Рима. — Октавиан позволил себе публично высказаться против меня!

Он был ошеломлен.

— Ну и что?

Я потянулась за письмом, но Антоний не разжимал пальцев.

— Публично! В сенате! Он… ты знаешь, что он должен стать консулом в этом году, как я был в прошлом. Я тогда не мог остаться в Риме на положенный срок и «прослужил» лишь один день — первого января, и он поступил точно так же. Он торопится обратно в Иллирию. Но в единственный свой присутственный день он выступил в сенате и… Вот здесь, прочти сама!

Он порывисто протянул мне письмо. Его написал сенатор Марк Эмилий Скавр, один из римских сторонников Антония.

Триумвиру Марку Антонию, императору.