Далекие странники (перевод новеллы) - Тяньтянь Сяо

не предпринимая попыток поднять на неё руку. Гу Сян потребовалось время, чтобы по крохам собрать всё своё милосердие и соизволить произнести что-то ободряющее: 

— Седьмой Лорд сказал, что Великий Шаман придумал решение. Как знать, может, оно спасёт твою жизнь.

Чжоу Цзышу снова приложился к кувшину и задержал вино во рту, смакуя его с таким видом, будто не собирался глотать. Спустя длинную паузу он коротко бросил в ответ:

— Не уверен, что мне нужно такое спасение.

Гу Сян моргнула и непонимающе подняла брови. Спустя ещё одну долгую минуту в молчании она ткнула Чжоу Цзышу носком сапога:

— Эй, ты что, не хочешь жить?

Чжоу Цзышу одарил её сложным взглядом:

— Это ты не хочешь жить.

— Так что тебе мешает попробовать, раз ничего другого не…

Чжоу Цзышу невесело и беззвучно рассмеялся. Гу Сян почувствовала, что от этой картины у неё участился пульс, хотя назвать причину волнения она затруднялась. На всякий случай девушка быстро отвела взгляд. В народе говорили, что красивые женщины — бедствие, ожидающее своего часа. Гу Сян подумала, что эти слова справедливы и для красивых мужчин. 

— Для меня есть только два пути, — отсмеявшись, пояснил Чжоу Цзышу. — Либо я живу хорошей жизнью, либо умираю хорошей смертью. Для достижения любой из двух целей я могу стерпеть очень многое. Пусть никто и никогда не смеет даже помыслить о том, чтобы остановить меня. 

Мастер проницательных и иногда жестоких интриг, Чжоу Цзышу сохранил способность заботиться об окружающих. Но когда повода проявлять мягкость не было, его сердце каменело, становясь безжалостным и к другим, и к себе. Если он чего-то действительно желал, то, отстаивая свой выбор, не терпел компромиссов. Даже если это означало уплату непомерной по мнению других цены, Чжоу Цзышу не оглядывался назад и не сожалел о принятых решениях. 

С улыбкой выйду в путь, ведёт меня судьба, Я горд собой, ведь я не сорная трава![429]

Чжоу Цзышу обернулся к Гу Сян и обратился к ней мягким, почти ласковым голосом:

— Девочка, ты сама решаешь, кто ты есть. Другие не имеют права голоса в этом вопросе. Ты довольно умна, как же ты не понимаешь такой простой вещи?

Услышав необычную для себя точку зрения, Гу Сян остолбенела, пытаясь уложить сказанное в голове. Чжоу Цзышу допил вино, небрежно отбросил в сторону кувшин, поднялся и направился в свои покои. 

Толкнув дверь, Чжоу Цзышу вошёл в тёмную комнату. Не успела створка захлопнуться, как проворные руки встретили его, обхватив вокруг талии. Чжоу Цзышу не возражал. Когда его подвели к кровати и буквально бросили на постель, он и не думал сопротивляться. Очень медленно он поднял глаза и встретился взглядом с Вэнь Кэсином. 

Время ненадолго остановилось. А затем Вэнь Кэсин порывисто опустил голову и жадно впился в желанные губы острым кусачим поцелуем. Рваный ритм его хриплых, судорожных вдохов напоминал дыхание опасного хищника, настигшего добычу. Сложно сказать, сколько длился этот жестокий поцелуй, прежде чем Чжоу Цзышу приподнялся и резко толкнул Вэнь Кэсина локтем в бок, опрокинув того на спину.

Перевернувшись, он зажал Вэнь Кэсина под собой и опёрся на руки по сторонам от его плеч. Распущенные волосы Чжоу Цзышу ниспадали беспорядочным вороным водопадом на грудь Вэнь Кэсина, оставляя в поле зрения лишь поразительно ярко сверкающие глаза напротив.

— Если я умру, сделка окажется для тебя невыгодной? — продолжил давнее обсуждение Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин промолчал. Вместо ответа он резко повернул голову и вцепился зубами в запястье Чжоу Цзышу так сильно, словно хотел испить его кровь и вкусить плоть.

Чжоу Цзышу нахмурился от боли, но не отстранился и не издал ни единого звука, отдаваясь во власть Вэнь Кэсина. Вскоре потекла кровь. Тёмная струйка сочилась, очерчивая контуры рта Вэнь Кэсина и стекала на одеяло, быстро пропитав его насквозь.

Минули бесконечные минуты, прежде чем руки Чжоу Цзышу задрожали. Вэнь Кэсин тяжело опустил веки, расслабил челюсть и протяжно лизнул нанёсенную им рану. Затем Вэнь Кэсин сел, заключил Чжоу Цзышу в объятия, запечатал его акупунктурные точки, чтобы остановить кровь, и наконец-то ответил:

— Это будет худшей сделкой в моей жизни. 

Чжоу Цзышу беззвучно усмехнулся:

— Безумец.

Безумец молча оторвал от своих нижних одежд полоску ткани, бережно перевязал истерзанное запястье, потом выдернул из-под них одеяло и завернулся в него вместе с Чжоу Цзышу. Так они и провалились в сон, обнимая друг друга, со всех сторон окутанные густым запахом крови. 

Спустя три дня долгожданные Седьмой Лорд и Великий Шаман прибыли.

Примечание к части

∾ «Звёзды сегодня — не яркие звёзды вчерашнего дня; для чего продолжаю стоять на росистом ветру?» — из стихотворения об обречённой любви «绮怀» поэта времён династии Цин Хуан Цзинжэня (黄景仁).

∾ «Вот и девочке Янов приходит пора встретить раннюю юность свою» — строки о взрослении из «Песни о бесконечной тоске» Бо Цзюйи, пер. Л.З. Эйдлина.

∾ «С улыбкой выйду в путь, ведёт меня судьба,// Я горд собой, ведь я не сорная трава!» — строки из стихотворения Ли Бо «Перед отъездом в столицу прощаюсь в Наньлине с сыном» в переводе С. Торопцева.

Том 3. Глава 64. Ставка на жизнь

Создавалось ощущение, что Седьмой Лорд и Великий Шаман пересекли Центральные равнины из конца в конец: они спешили всю дорогу и были покрыты пылью с головы до пят. Великий Шаман не стал размениваться на отдых и приветствия, а сразу занялся сложным пациентом.

По привычке Чжоу Цзышу протянул для обследования левую руку, но тут же поменял её на правую, не сказав ни слова. Левая пока не годилась для осмотра.

— Вы повредили запястье? — тотчас уточнил Великий Шаман.

— Ерунда. Собака покусала, — буднично отозвался Чжоу Цзышу.

Любой мастер боевых искусств знал о важности точек определения пульса, поэтому тщательно оберегал их. Великий Шаман, человек прямой и бесхитростный, на секунду замер от удивления.

— Какая же собака смогла до вас добраться? — спросил он, потянувшись к поврежденной руке Чжоу Цзышу.

Тот не нашелся, что ответить, но устроившийся рядом Вэнь Кэсин вспыхнул от обиды.

— Ну на, на! Укуси меня в отместку, и дело с концом, — предложил он, поднеся своё запястье к губам Чжоу Цзышу. — И так уже третью ночь отказываешься делить со мной спальню! Кто