Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

Японцы разбомбили Перл-Харбор и втянули Америку в конфликт. Было ясно, что впереди долгая и изнурительная война, в которой судьбу Британии будут решать сверхдержавы, чьи суждения о стратегии и развертывании войск в конечном итоге не зависели от нее. За восемнадцать месяцев до этого он поздравлял себя с появлением нового доморощенного радикализма; теперь весь этот революционный пыл, казалось, исчез. В письме в Partisan Review, отправленном в начале января, он жаловался на то, что говорить о том, что 1940 год должен был привести к созданию социалистического правительства, было "глупо". Массовая основа для этого, вероятно, существовала, но не руководство. У Лейбористской партии не было мужества, "пинки" были пораженцами, коммунисты фактически пронацистски настроены, и в любом случае среди левых не было ни одного человека с действительно общенациональной репутацией".

Большая часть времени Оруэлла в третий год войны будет потрачена на поиски этого единственного человека. Тем временем он с энтузиазмом включился в свою новую роль, надеясь найти новых авторов, которые могли бы оживить несколько устаревшее учреждение, частью которого он теперь являлся, и расширить свою социальную жизнь в тех областях, где их можно было найти. И снова руководящим духом стала Инес Холден, которая провела большую часть второй половины 1941 года и начало 1942 года, знакомя его со своими радикальными и/или богемными друзьями. Именно через нее в ноябре он познакомился с поэтом и романистом Стиви Смитом, и в том же месяце в дневнике Холден записан ужин, на котором присутствовали Оруэлл, Эйлин и Смит и на который "Мулк Радж Ананд зашел выпить". Ананд, ветеран гражданской войны в Испании, автор высоко оцененных книг "Неприкасаемый" (1935) и "Кули" (1936), которому на тот момент было около тридцати лет, был именно тем индийским писателем, которого искал Оруэлл: "очень хорошая компания, ласковый, остроумный", - заявила Инес, с завидным послужным списком в националистической борьбе - будучи студентом, он был избит полицией за нарушение комендантского часа на следующий день после резни в Амритсаре - и широким кругом таких же друзей. Как и Оруэлл, он был уязвлен положением, в котором оказался, опасаясь распространять пропаганду и сознавая, что многие из его соратников по Конгрессу находятся за решеткой: "Единственный вопрос, который занимал мой ум все эти месяцы, - как примирить эту принадлежность с моей верой в то, что фашизм уничтожит все, за что я выступаю". Но к январю 1942 года Инес записала, что он был на борту, и ему было поручено "свести Оруэлла с нужными индийцами для его передач".

Даже здесь, в мире, где дружба переходила в профессиональные связи, поддерживать отношения было не всегда легко. Смит, в частности, была непростой натурой, вспыльчивой, обидчивой, склонной обижаться, при этом скрывая тайные навязчивые идеи, которые редко раскрывались ее друзьям: год спустя произошел оживленный обмен письмами по поводу даты пропущенной сессии записи, после чего она пожаловалась, что Оруэлл был "самым упорным лжецом, и эти небылицы всегда возвращались ко мне от других людей". Подруга Эйлин, которая иногда обедала с ней в ресторане на Джордж-стрит, недалеко от квартиры, куда Инес переехала после выселения Уэллсом, вспоминала, как обе женщины приходили поглазеть на них через окно из пластикового стекла, пока они ели; разговор Стиви, как она помнила, неизменно возвращался к отсутствующему мужу Эйлин.

Здесь, в начале 1942 года, Эйлин в определенной степени восстановила и переосмыслила себя, отказалась от должности в Департаменте цензуры и перешла на более удобную работу в Министерство продовольствия на Портман-сквер. Ее главной задачей была организация программы "Home Service" под названием "The Kitchen Front" - пропагандистского кулинарного шоу, которое пропагандировало питательные и недорогие блюда среди домохозяек. Как и ее муж, она участвовала в написании сценариев и заказе ораторов, и это было определенное перекрестное опыление; в конце концов, Оруэлл попросил ее разработать побочную программу "На вашей кухне" для Восточной службы. С каким бы энтузиазмом она ни относилась к этой работе, смерть брата все равно глубоко травмировала ее. Леттис Купер, которая впервые встретилась с Оруэллом во времена работы в Time and Tide, а затем перешла на покой в Министерство продовольствия, вспоминала слегка обеспокоенный вид Эйлин: "Она вообще ходила так, будто не думала, куда идет... У нее был такой тип ума, который постоянно перемалывал". Новые друзья Оруэлла, которые познакомились с ней в это время, думали так же: Пауэллы утверждали, что она не любила относиться ко всему легко и всегда была немного подавлена напряжением, связанным с ведением домашнего хозяйства. Домашние трудности не облегчались привычной неясностью Оруэлла с покупками. Получив указание пойти и купить цветную капусту, он заходил в первый попавшийся магазин и, если цветной капусты не оказывалось в наличии, просто возвращался домой побежденным. Как заметил Купер, другой человек зашел бы во второй магазин или вернулся с капустой.

В небольшую защиту Оруэлла можно сказать, что это был Лондон военного времени, мир очередей и дефицита, запустения и упадка, разбомбленных площадей и куч мусора. Рассказы Джулиана Макларена-Росса дают хорошее представление о царившей в нем лихорадочной атмосфере: урывками съеденные блюда в переполненных кафе; ночные поездки, сопровождаемые грохотом взрывчатки (Джанетта вспоминала поездку в типографию Horizon в Ист-Энде в разгар бомбежки); нежданные гости в поисках ночлега; проезжие мигранты, стремящиеся на военную работу. К последней категории относятся Ида и Аврил Блэр, которые в конце 1941 или в начале 1942 года покинули дом в Саутволде и отправились в Лондон, чтобы принять участие в военных действиях. Ида, хотя ей уже было за шестьдесят и здоровье пошаливало, устроилась продавцом в универмаг Селфриджа на Оксфорд-стрит; Аврил в итоге взяли на завод по производству листового металла недалеко от вокзала Кингс-Кросс. Лэнгфорд-Корт и небольшая квартира, которую обе женщины снимали в соседнем Хэмпстеде, были далеки от удобств Монтегю-Хауса, но даже здесь, на сером севере Лондона, некое подобие семейной жизни Блэров было способно воссоздать себя.

Прикованный к письменному столу пять с половиной дней в неделю и, как вскоре покажет беглый просмотр огромной массы документации, сохранившейся со времен его работы на Би-би-си, по уши погруженный в административные мелочи, бланки заказов и выплаты взносов, Оруэлл все еще просеивал политические нити, которые поглощали его с самого начала войны. Одной из них была природа тоталитарного государства нового типа, чьи размеры и идеологическое обоснование конфликт вывел на первый план. Рецензируя книгу Луиса Фишера "Люди и политика сейчас и потом" незадолго до Рождества 1941 года, он отметил, что западному демократу трудно оценить то, что происходило в гитлеровской Германии и сталинской России: