Оборотный город - Андрей Олегович Белянин

и велика ли сложность пить чай с пакетиками, есть чудные чипсы, открывать булькатящие напитки в железных баночках, жать на рычаг, обливая недовольных пламенем из львиной пасти? Тут даже ребёнок бы справился, не то что я, здоровый лоб!

Снов толком не помню. Кажется, что-то про вампиров иноземных снилось, но они почему-то по деревьям бегали и светились, как набриолиненная лысина. Больше вроде ничего не было. Мои характернические таланты то ли исчерпались, то ли завяли за ненадобностью, то ли спали до своего часа, ничем себя так и не проявляя. Однако сам я в то утро встал первее всех…

Быстренько оделся, вооружился и тихо-тихо ушёл со двора за околицу, потому что, разбуди я случайно Прохора, он бы меня одного нипочём не отпустил. А чего ему в Оборотном городе делать? Только нервы трепать: ведь вроде и вот она, нечисть неправославная, а бить её нельзя… не положено… они у себя дома. Я-то ещё терплю кое-как, но для моего денщика каждая минута даже случайного общения с теми же Моней и Шлёмой — здоровущий стресс на всю голову! Не, ну его, лучше не рисковать, сам справлюсь…

Дороги вниз, в Оборотный город, у меня было две. То есть на деле-то я туда и оттуда уже шестью разными путями ходил, но через кладбище по ступенькам или через люк на опушке всё-таки как-то привычнее и надёжнее. Сложней всего, по-моему, было через лужу в болоте, где мы с отцом Григорием сигали. Но туда надо с разбегу прыгать, а я точного места не запомнил, а абы куда обеими ногами прыгать, так запросто и в трясину угодить можно. Так что ну его, пойду по старинке, через кладбище…

А вот именно там меня и ждали первые неприятности. Вернее, одна неприятность — рыжая молодящаяся ведьма, сидящая на могильном холмике и растирающая больную ногу какой-то жутко вонючей мазью болотного цвета.

— О кто к нам пожаловал! Неужели нынче хорунжие уже и не ждут, пока их принесут на кладбище, они сюда своим ходом заявляются, — злобно приветствовала меня мамзель Фифи, по-собачьи вздыбив колючие волосы на загривке.

— А ты чего сюда припёрлась с утра пораньше? — так же вежливо кивнул я, демонстративно хлопнув по рукояти дедовой сабли. — Вроде тут свежей мертвечины нет, а лучшие косточки давно упыри-патриоты сгрызли. Никто ж не рассчитывал, что ещё и ты по помойкам побираться будешь…

— Нет, я не буду. Зачем? Мне неделю назад улана в сети заманить удалось. Как лёг на меня, так и… пропал. Я не голодна, не бойся.

— И не боюсь.

— А чего за саблю хватаешься? — почти ласково улыбнулась она. — Или ты только с оружием в руке храбрый?

Я хотел сказать ей, чтоб не нарывалась, но удержался. С нечистью, вообще, чем меньше разговариваешь, тем больше толку. Вот и сейчас плюнул бы да и прошёл себе мимо, но эта зараза в кринолинах расселась всей задницей на той самой могиле, через которую я и намеревался пройти.

— Мне в Оборотный город.

— И что с того?

— По просьбе самой Хозяйки, — с нажимом добавил я, и ведьма вынужденно сменила тон.

— Так бы сразу и сказал. Что ж, я с ней бодаться не стану, да и было б из-за чего… Какой-то хорунжий, фи! Вот улан был вкусны-ый… — Фальшивая дочь помещика Зайцева мигом встала с могилы, уступая мне дорогу. — Иди, казачок, но не забывай меня.

Я наклонился и нащупал под тонким слоем земли старый рычаг. Иголки в левую пятку кольнули так резко и словно бы без повода, что мне не удалось даже удивиться. Просто понял, что верить никому нельзя и саблю вытащить уже не успею. В один миг рыжая тварь кинулась мне на спину, обеими руками заламывая шею до хруста! Затхлый запах из её пасти, казалось, обжигал левое ухо…

— Катька мне не указ! И её срок придёт, как твой пришёл… Всё, хорунжий, всё…

Ага. Конечно. Всё. Я резко упал на колени, скорчась так, словно живот прихватило. Ведьма перелетела через мою голову, вспахав рылом соседнюю могилу аж на ладонь в глубину, но ума не набралась.

— Ты, подонок, Иловайский, убью-у-у!

Ну вот, начинается, а ведь хотел тихо-мирно зайти в гости. От двух свищущих ударов её когтей я просто увернулся, под третий поднырнул, с размаху приложив ведьму кулаком в челюсть. Она только фыркнула, а я едва ли не в кровь разбил костяшки пальцев! Откуда у этой рыжей твари такая сила?

— Я играла с тобой, хорунжий, но теперь пора умереть…

— Тебе пора, ты и умирай. — Мне удалось провести ещё один переброс, поймав мамзель Фифи на популярный приём «мельница». Теперь злодейка лихо приложилась всей спиной об чей-то надгробный камень так, что даже хрустнуло. Но на ноги вскочила быстро, оказалось, хрустнуло треснувшее надгробие…

— Ты сделал меня хромой! Почему не в лоб, не в сердце?!

— Сердца у тебя нет, а в лоб бить — только пули плющить.

Ведьма бросилась на меня, пытаясь обхватить за пояс и повалить. Увернуться было сложно, от тяжёлого толчка я кубарем пролетел две или три могилы, а в её кривых зубах осталась моя портупея с саблей. Плохо… Ещё хуже, что пистолет был заряжен обычным свинцом, не проймёшь.

Злобная тётка торжествующе взвыла, задирая голову к небу, как волчица, и вновь ринулась на меня, перебегая на четвереньках. Что, конечно, дало мне возможность пару раз приложить её сапогом по уху, но толку! Только ногу отшиб…

— Всё. Мой. Порву, — хрипло дыша от предвкушения, она облизнула пересохшие губы.

Я высыпал на ладонь порох из медной лядунки и изо всех сил дунул. Ведьме запорошило лицо. Неумолимая людоедка, как большая обиженная курица, села на корточки, расчёсывая нос, чихая и пытаясь протереть глаза…

— Знаешь, почему в станицах не носят кринолины? — Я хладнокровно обсыпал её остатками пороха и щёлкнул собачкой пистолета по кремню. — Неудобные они, при ходьбе за всё цепляются, в воде мокнут и тянут вниз, а при пожаре вообще горят как солома!

— Сво-ло-очь!!! — успела взвыть ведьма, превращаясь в огненный шар, с бешеной скоростью катающийся меж могил.

Я успел подобрать саблю, привёл себя в порядок, открыл люк, спустился вниз и, уже прикрывая крышку, помахал мамзель Фифи ручкой. Та так и замерла в смешной позе, абсолютно голая, обугленная до африканской черноты, но, к сожалению, всё ещё живая. Да тьфу ты, подавись, нечистая сила, я ж и не рассчитывал её всерьёз сжечь, так, подкоптить слегка, в воспитательных целях…

— Ты труп, Иловайский! — сипло напомнила она, соскребая сажу