Речные заводи. Том 2 - Ши Найань

заслугам награжден. Из трех тысяч боевых коней, находившихся в цепном строю, у половины были повреждены копыта. С этих лошадей сняли кожаные щиты, содрали шкуру и пустили их в пищу. Уцелевших же лошадей оставили для езды и увели на пастбище в горы.

Солдаты, сражавшиеся в цепном строю, все до одного были захвачены живыми в плен и приведены в лагерь. А пять тысяч пеших, попав в окружение с трех сторон, в поисках выхода ринулись вперед и оказались в ловушке, где и были пойманы крюками. Те же из них, кто, спасая свою жизнь, бросались в воду, были выловлены, погружены в лодки и перевезены в лагерь. Бойцы, оказавшиеся в плену у Ху-Янь Чжо, были теперь свободны и снова вернулись в лагерь.

Укрепления лагеря Ху-Янь Чжо разобрали и использовали для постройки небольших крепостей вокруг стана.

Затем соорудили два новых кабачка, которые должны были служить пунктами разведки, а старые питейные заведения Сунь Синя, тетушки Гу, Ши Юна и Ши Цяня были снова открыты.

Лю Тан и Ду Цянь захватили Хань Тао, связали его и поставили в лагерь. Сун Цзян сам подошел к нему, развязал на нем веревки и пригласил пройти в Зал совещаний, где очень вежливо принес Хань Тао свои извинения, а затем устроил в честь его прибытия угощение. Пэн Цзи и Лин Чжэну он поручил уговорить Хань Тао присоединиться к стану Ляншаньбо. А так как Хань Тао был одной из семидесяти двух звезд, входящих в созвездие, то он охотно присоединился к ним и стал одним из главарей. Сун Цзян велел ему написать письмо и послал людей в Чэньчжоу привезти в лагерь семью Хань Тао.

Сун Цзян был несказанно рад победе, одержанной над скованным строем противника, а также и тому, что было захвачено столько пленных, коней, оружия и боевого снаряжения. Много дней подряд устраивались пиры и празднества в честь этого события. Но по-прежнему во всех направлениях были высланы дозоры, которые должны были нести сторожевую службу и вовремя предупреждать о наступлении правительственных войск. Однако распространяться об этом нет необходимости.

Вернемся же теперь к Ху-Янь Чжо. Потеряв огромное войско, он не осмеливался вернуться в столицу. Избегая опасности, ехал он на своем вороном с белоснежными копытами коне куда глаза глядят, привязав к седлу боевые доспехи и оружие. У него не было с собой никаких средств, и чтобы выручить денег на дорогу, он снял с себя расшитый золотом пояс и продал его.

«Вот уж никогда не думал я, – размышлял он в пути, – что доживу до такого положения! К кому бы мне теперь обратиться?» И вдруг он вспомнил: «Ведь мой старый друг My Юн – начальник области Цинчжоу. Почему бы мне не поискать убежища у него? Быть может, мне удастся через его сестру, фаворитку императора, испросить себе помилование, и тогда мне снова дадут возможность повести войско, отомстить разбойникам и искупить свою вину».

Так он ехал два дня. Наступал вечер. Ху-Янь Чжо был голоден, его мучила жажда. Тут он заметил у дороги деревенский кабачок. Подъехав к нему, Ху-Янь Чжо спешился, привязал коня к дереву у дверей и зашел в помещение. Здесь он положил свои плетки на стол и, усевшись, приказал подать мяса и вина.

– Мы торгуем только вином, – сказал ему хозяин кабачка. – А если вам нужно мяса, то я могу пойти в деревню и купить. Там только что зарезали барана.

Ху-Янь Чжо достал из кошелька немного мелочи из денег, вырученных по продаже расшитого золотом пояса. Передавая их хозяину, он сказал:

– Ты купи баранью ножку и зажарь ее. Да достань еще сена для моего коня. Сегодня я переночую у тебя, а завтра поеду дальше, в Цинчжоу.

– Переночевать у меня можно, – сказал на это хозяин, – но беда в том, что постели хорошей нет.

– Ничего, – ответил Ху-Янь Чжо. – Я человек военный. Было бы место, где прилечь, а остальное ерунда.

Получив деньги, хозяин ушел за мясом. А Ху-Янь Чжо отвязал от седла свои доспехи и оружие, распустил подпруги и сел у дверей ждать хозяина. Прошло много времени, пока наконец появился хозяин, который нес баранью ногу. Ху-Янь Чжо велел ему п оджарить мясо, приготовить лепешки из трех цзиней муки и подать два рога вина.

Хозяин занялся приготовлением еды. Кроме того, он согрел воды и подал ее Ху-Янь Чжо вымыть ноги. Коня он отвел в помещение за домом и, засыпав в кормушку сена, продолжал жарить мясо. Между тем Ху-Янь Чжо попросил подогретого вина и стал потягивать его понемногу. Вскоре подоспело мясо, и Ху-Янь Чжо приказал подать ему все на стол.

– Я командир императорского войска, – обратился он к хозяину, – и вот случилось так, что в бою с разбойниками из Ляншаньбо я потерпел поражение. Сейчас я еду к начальнику области Цинчжоу My Юну. Так что как следует позаботься о моем коне. Этот конь – подарок императора и известен под именем «Вороной конь с белоснежными копытами». Завтра я как следует отблагодарю тебя за все.

– Очень вам благодарен, милостивый господин, – сказал хозяин. – Я только хочу предупредить вашу милость кое о чем. Недалеко отсюда есть гора под названием Таохуашань. На этой горе обосновалась шайка разбойников. Главарями этой шайки являются Ли Чжун «Полководец, побивающий тигров» и Чжоу Тун «Малый властелин». Они собрали человек семьсот удальцов и чинят кругом грабежи и разбои. Частенько заходят они и сюда, в деревню. Власти не раз уже направляли войска, чтобы выловить их, но ничего из этого не вышло. Так что ночью будьте осторожны. – Ну, храбрости мне занимать не приходится, – сказал Ху-Янь Чжо. – Я устою и против десятитысячного отряда! Пусть приходит сюда хоть вся их шайка, я не боюсь их. Вот коня только накорми как следует.

Выпив вина и закусив мясом и лепешками, Ху-Янь Чжо улегся в постель, которую приготовил ему в кабачке хозяин. За последние дни Ху-Янь Чжо много пережил, и на душе у него было очень тяжело. К тому же он выпил больше чем следует и лег спать как был, в одежде. Проснулся он лишь во время третьей стражи.

Вдруг он услышал крик хозяина, доносившийся из-за дома. Ху-Янь Чжо быстро вскочил на ноги, схватил свои плетки, выбежал из дому и помчался за кабачок.

– Ты что кричишь? – спросил он, увидев хозяина.

– Да вот встал я подсыпать коню корму и увидел, что вся изгородь в этом месте повалена, – отвечал тот. – Лошадь вашу украли, ваша милость. Вон там, ли в четырех отсюда,