Полуночный Прилив - Стивен Эриксон

— Не задавай мне таких вопросов, Эдур. На них может ответить лишь сам Увечный. Не думаю, что это будет так вот легко. Он умный ублюдок, и в этой палатке его сила абсолютна.

— Весь простор его королевства, — ухмыльнулся Рулад.

«Да. Почему это твои слова меня заинтересовали? Или в них какой-то намек?»

Рваное убежище бога было прямо перед ними. Из откинутого полога ввалил дым. Чем ближе они подходили, тем горячее и суше делался воздух. Пожухлая трава хрустела под ногами. Сама земля казалась пораженной болезнью.

Они встали напротив входа. Увидели внутри палатки скорченную фигуру бога. От медной жаровни поднимались щупальца дыма.

Кашель. Затем: — Что за гнев. Полагаю, он неразумен. Ведь мой дар оказался весьма эффективным.

— Не желаю возвращаться, — сказал Рулад. — Оставь меня здесь. Найди кого-то еще.

— Невольный исполнитель нашей воли явился… из неожиданных мест. Представь себе: Чтящий Багряной Гвардии! Радуйся, что это был не Шкуродер или сам Ков! Они могли бы разглядеть в тебе больше, и это было бы совсем некстати. Мы не готовы. — Новая порция покашливаний. — Пока не готовы.

— Я не вернусь.

— Ты отвергаешь дарованную плоть. Понимаю. Но, Рулад Сенгар, эта золотая мантия есть плата. За искомую тобой силу.

— Я больше не желаю этой силы.

— Нет, желаешь, — весело произнес бог. — Подумай об уже пожатой награде. Трон Тисте Эдур, женщина, которую ты вожделел многие годы — все в твоей власти, делай что хочешь. Братья отбивают перед тобой поклоны. А растущее умение владеть мечом…

— Оно же не мое! Все, что я могу — держать рукоять! Это не мое мастерство — и все это видят. Я ничего не ЗАСЛУЖИЛ…

— И какой прок в искомой тобой гордости, в чести, о Рулад Сенгар? Смертные меня забавляют. Проклятие дураков — измерять свое достоинство и вечно находить недостатки. Не мне вести тебя путем управления империей. Это задача твоя и только твоя. Сделай это местом приложения своей гордости. И разве сила твоя не прирастает? Теперь у тебя мышцы толще, чем у братца Фира. Кончай хныкать, Эдур.

— Ты используешь меня!

Увечный Бог засмеялся: — А Скабандари Кровавый Глаз делал иначе? О, я знаю эту песню. Не ваши сказки. Море шепчет древние истины, Рулад Сенгар. Почтенный Отец Тень! О, что за нелепость вымысла. Убийца, втыкающий нож в спину…

— Ложь!

— … приведший вас всех к предательству. Вы изменили прежним союзникам, Тисте Анди. Напали на них по приказу Кровавого Глаза. Убили сражавшихся бок о бок с вами. Вот подлинное наследие Тисте Эдур. Спроси Ханнана Мосага, Рулад Сенгар. Спроси своего брата Фира. Мать. Женщины знают. Их память оказалась менее… избирательной.

— Хватит, — взмолился Эдур, впиваясь ногтями в собственное лицо. — Ты отравляешь меня бесчестием — вот цель… всего сказанного тобой.

— Может быть, я предлагаю освобождение, — прошептал Увечный Бог. — Возможность все возместить. Она внутри тебя, Рулад Сенгар. У тебя есть сила перестроить все по своей воле. Империя будет твоим отражением, ничьим иным. Ты сбежишь от нее? Если таков твой выбор — мне поистине придется искать другого. Такого, что окажется менее… щепетильным.

Меч зазвенел, выпав из руки Рулада.

— Делай выбор.

Вифал видел, как меняется лицо Рулада. С воплем Эдур склонился, подхватил меч — и пропал.

Грубый смех. — Вифал, сколь немногое способно меня удивить!

Мекрос в отвращении отвернулся.

— Погоди, Вифал. Я вижу твое недовольство, твою усталость. Что тебя так мучает? Я задаю себе именно этот вопрос.

— Парень не заслужил такого…

— Он нет, как раз заслужил. Все они заслужили.

— Да, — ответил Вифал, смело посмотрев на Скованного Бога, — кажется, это единственное доступное тебе суждение. Но разве оно чисто?

— Осторожнее. Моей благодарности остается все меньше.

— Благодарности? — Вифал засмеялся не менее грубо. — Ты с благодарностью втянул меня в свои интриги. Прелестно. Может быть, вскоре ты с признательностью меня убьешь? — Он всмотрелся в скрытую плащом фигуру. — Я же понимаю твои трудности. Теперь понимаю, и проклинаю себя за то, что не понял сразу. У тебя нет владений, нет подданных, как у других богов. Ты сидишь в палатке, и это все твое королевство. Так? Больная плоть, вонючий, спертый воздух. Стены тоньше кожи, и за ними — жар старых и бессильных желаний. Твой мир — и ты в нем один… ирония в том, что ты не можешь повелевать даже своим телом.

Приступ кашля. — Избавь меня от сочувствия, мекрос. Я основательно поразмыслил над твоими проблемами и нашел приемлемое решение. Ты скоро увидишь. Тогда сам обдумай сказанное мне сегодня. А сейчас уходи.

— Ты так и не понял? Чем больше боли ты причиняешь окружающим, бог, тем больше боли возвращается к тебе. Ты сам посеял семена своего ничтожества. Ты сам отметаешь заслуженное сочувствие.

— Я сказал — уходи. Построй свое гнездо, Вифал. Шлеп заждалась.

Они вышли на иссушенный ветрами лужок. Справа морские волны набегали на берег, слева виднелась дельта широкой реки. Вверх по реке находился обнесенный стенами город.

Серен Педак поглядела на далекие строения. Высокие и узкие башни, казалось, клонились в сторону моря. — Старый Кеттер. Тридцать лиг к югу от Трейта. Как такое возможно?

— Садок, — пробормотал сгорбившийся Корло. И сел на землю. — Гнилой, зараженный, но все же садок.

Аквитор пошла к пляжу. Солнце жарко пылало над головой. «Надо помыться. Отмыться. Море…»

За ней шел Железный Клин, державший в руке просоленное вместилище души Тисте Анди.

Серен вошла в море. Пенистая вода покрыла лодыжки.

Чтящий метнул штучку над ее головой. Слабый всплеск.

Голени. Бедра.

«Отмыться. Очиститься».

По грудь. Накатила волна, оторвав ее ото дна, покатив к берегу. Замолотив руками, Серен восстановила равновесие и снова направилась на глубину. Холодная соленая вода покрыла лицо. Светлая, прогретая солнцем вода плеснула в глаза. Вода кусала ссадины и ранки, вода наполняла рот, просила пустить себя и дальше.

«Вот так».

Руки схватили ее, потянули вверх. Она не смогла вырваться.

«Чистота!»

Лицо обжег холодный ветер. Свет больно ударил по глазам. Она дергалась, кашляя и плача, но руки безжалостно влекли ее на берег. Бросили на песок. Когда она попыталась вырваться, руки очень туго сжали предплечья; в ушах зазвенел голос: — Я знаю, милая. Знаю, каково это. Но не таким путем…

Теперь она лишь бессильно всхлипывала.

А он все не отпускал ее.

— Исцели ее, Корло.