Путь Короля. Том 2 - Гаррисон Гарри "Феликс Бойд"

Наконец Торвин подвел итоги:

— Дело вот в чем. Если видения ложны, у нас не остается доказательств, что наши боги существуют. Тогда мы спокойно можем избавиться от наших белых одежд, от наших пекторалей и других священных атрибутов, можем просто заниматься своими ремеслами, которыми всегда зарабатывали себе на жизнь. Видения приходят либо изнутри, как сновидения, как расстройства мозга и желудка; либо они приходят извне, из мира, где живут наши боги, и не зависят от нас. Я не знаю, как это выяснить.

Из круга послышался четвертый голос, тихий и усталый: голос лекаря Ханда. Уже несколько недель, с самой первой встречи его друга Шефа и его предполагаемой ученицы Свандис, малыш-лекарь выглядел неприветливо, замкнуто, даже сердито. Ревность, полагали окружающие: у него отнял любимую женщину человек, от которого этого меньше всего можно было ожидать. Сейчас Ханд заговорил решительно:

— Я могу выяснить это для вас.

— Каким образом? — спросил Хагбарт.

— Я уже давно знаю — с тех пор, как мы с Шефом выпили у финнов напиток видений, — что я и сам могу увидеть видения, если выпью нужного зелья. И по-моему, все видения Шефа происходят от одного и того же корня. Вернее сказать, не от корня, а от грибка. Вы все знаете, что когда рожь при уборке отсыреет, на ней появляются такие черные рожки, спорынья. У вас, норманнов, она зовется rugulfr, ржаная волчанка. И мы все знаем, что зерно нужно высушивать, а со спорыньей есть его нельзя. Но полностью избавиться от спорыньи очень трудно. Она вызывает видения, а в больших дозах сводит с ума. Думаю, наш друг особенно к этому восприимчив, так бывает с некоторыми людьми. Его видения появляются после того, как он поест ржаной хлеб или ржаную кашу. А что мы едим здесь с тех пор, как кончились наши запасы? Мы едим белый хлеб из хорошо просушенной пшеницы. Но у меня хранится снадобье из рожков спорыньи. Я в любой момент могу вернуть его видения.

— Но если ты так считаешь, — начал Хагбарт, — значит, ты согласен со Скальдфинном и Свандис. Все видения — просто болезнь пищеварения. А не послания богов. И богов не существует.

Ханд окинул слушателей невыразительным взором, не надеясь отстоять свою точку зрения.

— Да нет. Я много думал об этом. Вы все жертвы того способа рассуждать, которого я избегаю. Вы рассуждаете «или — или». Или изнутри, или извне. Или ложь, или истина. Этот способ годится только для самых простых вещей. Но не там, где замешаны боги. Я лекарь. Я научился смотреть на организм пациента как на единое целое, а уж потом определять, какая у него болезнь. Иногда болезней сразу несколько. Поэтому наши представления о богах я тоже рассматриваю как единое целое. Если нам, жрецам Пути, предложить выразить наши верования словами, мы сказали бы, что боги существуют где-то вне нас, скажем, на небе, и они были там прежде нас. Они нас создали. Что касается богов других людей, например, христиан или встреченных нами здесь иудеев, это просто ошибка, их богов на самом деле не существует. Но то же самое они говорят о наших богах! А из чего следует, что правы мы, а они ошибаются? Или что правы они, а мы ошибаемся? Может быть, мы все правы. И все ошибаемся. Правильно, боги существуют. Но неверно, что они нас создали. Может быть, это мы их создали. Я думаю, что наш разум — вещь очень странная, вещь выше нашего понимания. Мы не знаем, как он устроен, и не можем узнать этого. Может быть, наш собственный разум нам недоступен, потому что он находится вне нашего времени и вне нашего пространства — ведь видения Виглика и видения Шефа переносят их туда, куда их телам ни за что не добраться. Думаю, что в этих странных местах и созданы боги. Из вещества разума. Из веры. От веры боги становятся сильнее. И слабеют от неверия и забвения. Поэтому вы понимаете, Торвин и Скальдфинн, что видения Шефа могут быть настоящими посланиями богов. Но начинаются они из-за рожков спорыньи или из-за моего снадобья, неважно. Здесь можно обойтись без «или — или».

Хагбарт нервно облизал губы, по сравнению с убежденностью и внутренней силой малыша-лекаря голос его прозвучал довольно неуверенно:

— Ханд, я не думаю, что это правильное мнение. Сам посуди: если боги становятся сильнее от веры в них, то сколько всего на свете существует людей Пути и сколько христиан? Если Христа поддерживает вера сотен тысяч христиан, то в наших богов верят вдесятеро меньше людей — значит, наши боги давно треснули бы, как орех на наковальне.

Ханд невесело рассмеялся:

— Я сам когда-то был христианином. Ты думаешь, я сильно верил? Я верил, что если не заплатить церковную десятину, лачугу моего отца сожгут дотла. В мире много христиан, я знаю. Один из них — король Альфред. Шеф мне однажды рассказал, как короля Альфреда приютила вдовая старуха и заставила печь лепешки. Она тоже была христианкой. Но не все люди Церкви — христиане. И не все, кто произнес shahada, верят в Аллаха. Они не верят ни во что или верят в шариат, а твои соотечественники, Соломон, верят в свои священные книги. Не думаю, что такая вера имеет значение.

Ведь если боги созданы нами, их нельзя обмануть, как мы обманываем самих себя.

— А если Единый Король перестал верить в своих богов? — спросил Торвин.

— Из этого не следует, что боги перестали верить в него. Ведь они появляются из разума других людей, а не только из его собственного. Дайте мне попробовать мое средство. Но сначала вот что. Эта женщина — уберите ее подальше. Сдается мне, что у нее есть такая же сила, как у ее отца — Бескостного, дракона-оборотня.

Жрецы переглянулись, посмотрели на догорающий костер и, ни слова не говоря, кивнули.

Шеф принял протянутый Хандом кубок, но посмотрел не на снадобье, а в глаза своего друга — своего друга детства, а теперь, возможно, своего соперника или врага.

— От этого питья мне приснится мой отец?

— От него у тебя снова будет видение, как раньше.

— А если мой отец ничего не хочет мне сказать?

— Тогда ты, по крайней мере, будешь знать это наверняка!

Шеф поколебался и осушил чашу. Знакомый затхлый привкус.

— Но я не уверен, что хочу спать.

— Тогда бодрствуй. Видение все равно появится.

Ханд забрал чашу и молча вышел. Шеф остался один-одинешенек. Свандис исчезла, и никто не знал куда. Бранд и остальные его избегали. Он сидел в маленьком закутке верфи, прислушиваясь к отдаленным торжествующим и радостным крикам. Катапультеры отмечали победу над греческим огнем и Волком Войны. Шеф предпочел бы праздновать вместе с ними.

Через некоторое время комната поплыла перед глазами, зрение застилали разноцветные вспышки и спирали. Шеф обнаружил, что рассматривает их с маниакальным вниманием — словно это поможет ему удержаться и не соскользнуть к тому, что уже ждет его.

Когда зрение якобы прояснилось, Шеф увидел перед собой гигантское лицо. Один только нос был больше всего Шефа, глаза казались черными омутами, за кривившимися губами торчали огромные зубы. Лицо смеялось над ним. В уши ворвался ужасный грохот, и Шеф пошатнулся от ударившего как шквал взрыва хохота. Шеф снова ощущал себя мышью. Мышью, застигнутой хозяином дома на кухонном столе. Он весь завертелся, пригнулся, стал искать, где спрятаться.

Хлопок, и что-то его накрыло. Ладонь. Снизу просачивался свет, и пока Шеф полз к отверстию, внутрь проникли два пальца другой руки, большой и указательный, они, словно вишенку, подхватили его с поверхности стола. Пальцы сжимали туловище, не сильно, пока не сильно. Шеф знал, что достаточно им сжаться посильнее, и его внутренности полезут наружу изо рта и заднего прохода, как у человека, которого придавил спускающийся по каткам корабль.

С обращенного к нему лица не исчезала дикая усмешка. Даже в своем отчаянном положении Шеф смог разглядеть, что это лицо сумасшедшего. Не просто сумасшедшего, а безумца. Шеф узнал лицо того, кто был прикован рядом с плюющимся ядом змеем. Лицо того, кого освободил его отец-бог и от кого Шеф потом прятался на гигантской лестнице возле змеиного погреба богов. Лицо Локи. Локи свободного, каким его изначально создали боги.