Королев: факты и мифы - Ярослав Голованов

В начале 1922 года Дзержинский, открыв очередной заговор, решил, что Горки – место опасное, и попросил Ленина переехать в один из домов совхоза ВЧК, который находился рядом с Подлипками, в деревне Костино, которая теперь уже влилась в пределы Калининграда. Там, на краю большого парка и прожил Владимир Ильич часть января и весь февраль в тишине зимнего леса.

Трудное время постепенно отступало, началось строительное шевеление, в 1923 году возвели водонапорную башню, на открытие которой приехали вожди: Михаил Иванович Калинин и Влас Яковлевич Чубарь. Калинин в 1911 году работал на орудийном заводе. Даже его шлифовальный станок уцелел, стоял, как памятник, в 28-м инструментальном цехе. От этого станка все и пошло: завод имени Калинина, поселок имени Калинина, город Калининград.

Завод рос и укреплялся и к началу первой пятилетки стал не меньше своего петроградского прародителя. В январе 1939 года оружейники были награждены орденом Ленина. Во время войны завод эвакуировался и, как большинство заводов, из эвакуации не вернулся, осел на новом месте. В Калининграде – Подлипки с 1938 года стали городом – в самые тяжелые дни войны продолжали ремонтировать разбитые пушки. В декабре 1942 года на базе старого завода поставили новый артиллерийский завод № 8. Директором его был знаменитый оружейник Илларион Аветович Мирзаханов, а главным конструктором – не менее знаменитый Василий Гаврилович Грабин, еще до войны ставший Героем Социалистического Труда, что тогда было почетнее, чем трижды Герой во времена Брежнева. Уже после войны Грабину построили новый завод, а старый Устинов решил отдать ракетчикам. При заводе было конструкторское бюро, превратившееся теперь в научно-исследовательский институт: НИИ-88. Получалось, что лидерство теперь завод утерял: раньше КБ было при заводе, теперь завод при НИИ.

Институт этот сыграл очень большую роль в жизни Сергея Павловича.

Взяв в 1946 году под свое крыло ракетную технику, министр вооружения Устинов понимал, что он наваливает на себя новую обузу, но война закончилась, а он внутренне разогнался и остановиться не мог: хотелось большого дела! И конечно, он завидовал Малышеву и Ванникову с их атомным размахом. Понимал: будет трудно. Ракеты потребуют кооперации, а другим министрам они не нужны, у них и без ракет дел хватает. Работы над атомной бомбой Сталин поручил курировать Берия лично и ежечасно. Берия мог приказывать любому министру. У него Берия нет, его собственные приказы другим не закон. А ракеты, если подумать, дело не менее сложное, чем бомба. Тоже нужны и новая производственная база, и толковые специалисты. Пока ни того, ни другого у него нет. Кроме того, бомба – нечто законченное и конкретное. А чем он должен заниматься? Совершенствованием «катюш»? Это бесспорно. Но надо решить, насколько серьезно все остальное: зенитные, баллистические и разные другие ракеты. Артиллеристы говорят, что все это полная чушь, однако артиллеристам верить нельзя, они и «катюшу» поначалу поносили. Но и ракетчикам тоже нельзя верить: каждый конструктор, как кулик, свое болото хвалит.

Устинов, очевидно, правильно начал развивать все виды ракетной техники. Это была техническая селекция: кто-то выживал, кто-то отмирал, выявлялись новые люди, увлеченные новым делом. В первые годы своего существования НИИ-88 был ракетным многоязычным Вавилоном: здесь, сменяя друг друга, работало около десятка различных главных конструкторов. На Фау-2 Устинов сначала хотел посадить артиллериста Костина, но ракетчики убеждали его, что даже такой гениальный «ствольщик», каким был Костин, должен разбираться с большой ракетой не меньше года, а Королев через год начнет ее запускать.

– Но ведь он сидел, ваш Королев, – вяло сопротивлялся Устинов.

– Ну и что? – искренне удивился Победоносцев, назначенный Устиновым главным инженером НИИ-88. Юрий Александрович всегда относился к аресту Королева, как к болезни, – было и прошло, выздоровел.

– А то, что он теперь пуганый. Бояться будет...

– Королев бояться не будет, – твердо сказал Мишин. – Его бояться будут, это точно.

Устинов вспомнил Кляйнбодунген, где Костин просил у него двадцать электриков, чтобы сделать Фау-2, и согласился: Королев стал Главным конструктором отдела № 3 – это Фау-2. Одновременно с ним Главными конструкторами стали: Синильщиков – отдел № 4 – работал над ракетой «Вассерфаль»; Рашков – отдел № 5 – над «Шметтерлингом»; Костин – отдел № 6 – над «Рейнтохтер» и другие. Свои отделы позднее были у конструкторов двигателей Туманского, Исаева и Севрука, у прибориста Чертока. Кроме конструкторских, формировались и научно-исследовательские отделы: Т – топливо, А – аэродинамика, М – материаловедение, П – прочность и другие. Королев первое время никак не выделялся, он – «один из многих», разве что отдел его был чуточку побольше, поскольку побольше была сама ракета.

Все отделы входили в СКВ, во главе которого Устинов поставил своего человека из Наркомата вооружения – Карла Ивановича Тритко, которого он хорошо знал еще с довоенных времен, когда тот был главным инженером завода «Баррикады». Должность начальника СКВ в такой ситуации была искусственной и надуманной (надо сказать, что и просуществовала она недолго). «Карла», – как называли его за глаза, был человеком не глупым и порядочным, что позволило ему успешно выполнять первейшую заповедь любого начальника: не мешать людям работать. Подчиненные ему конструкторы отдавали себе отчет, что и понимать в ракетах ему не обязательно, его задача – доглядывать и докладывать Дмитрию Федоровичу. А если говорить откровенно, так не один же Карл Иванович ничего не понимал в ракетах...

Начальником НИИ-88 Устинов сделал тоже своего человека, старого «артиллериста» Льва Робертовича Гонора, которого знал много лет, которому доверял и который никогда не обманывал его доверия. Они начинали вместе: директор завода «Большевик» Устинов, главный инженер Гонор. Потом Лев Робертович сам стал директором сталинградского завода «Баррикады», а Тритко был у него главным инженером – они должны были сработаться и теперь. Гонор во время войны возглавлял Уральский артиллерийский завод в Свердловске и сделал для победы нашей очень много. Это был опытный, проверенный в самых трудных сражениях генерал тыла, из того выведенного сталинской селекцией железного сорта людей, которые могли не спать несколько суток подряд, а когда вождь звонил и говорил: «Сделать», – делали, загоняя себя и других чуть ли не до смерти110.

Разглядывая Устинова тех лет, сразу замечаешь, что, приняв к себе ракетную технику, Дмитрий Федорович формирует руководство новой отраслью по принципу: «опыт важнее знания». Он решил опираться в новом деле на своих, проверенных людей, даже если они смыслят в ракетах меньше Королева, Глушко или какого-нибудь другого специалиста. Подобно тому как Малышев привел в атомную проблематику своих верных «танкистов» (Н.Л.Духов, П.М.Зернов, A.M.Петросьянц и многие другие), Устинов, естественно, опирался в ракетной технике на своих «артиллеристов». И поступал он так не только из чувства самосохранения – «свои не подведут», но и потому, что специалистов-ракетчиков у него было «раз-два и обчелся» – их просто не было, этих специалистов, их надо было готовить. Открыли техникум на 600 мест, разные курсы техучебы, а при МВТУ имени Н.Э. Баумана – высшие инженерные курсы – авиационники и пушкари переучивались на ракетчиков. Лекции им читали крупнейшие специалисты, в их числе Королев и Глушко, а слушатели тоже были неординарные: сам Устинов наезжал, сидел за партой будущий академик Макеев, вел конспекты будущий начальник опытного ракетного производства Ключарев и другие «будущие».

В первое время своего существования НИИ-88 был, мягко говоря, довольно своеобразным научным учреждением, выжить которому и набрать силу было очень трудно, поскольку в самой его природе были сокрыты серьезные противоречия. Ведь большинство научных сотрудников и конструкторов пришло из авиации, высшие руководители и производственники были пушкарями, а делать все вместе они должны были ракеты. Авиационники считали ракеты недоразвитыми самолетами, у которых не отрасли еще крылья. Пушкари – перезрелыми снарядами, которые мечтают летать без пушек. Сознание, что ракета – нечто совершенно новое, принципиально отличное и от самолета, и от снаряда, приходило не сразу и не ко всем. Очевидно, преимущество Королева перед его многочисленными коллегами как раз и заключалось в том, что он понял это раньше других, думаю, до войны еще понял, и именно поэтому уже через два-три года после возвращения из Германии стремительно вырвался вперед. И опять-таки, именно благодаря этому пониманию, Королев, едва появился в Подлипках, сразу стал лидером и никогда никому лидерства этого до конца своих дней не уступал. Именно разрыв в сроках понимания вещей для него давно очевидных и приводил к конфликтам Королева с его начальниками, и, прежде всего с главным его начальником – Устиновым.