«Бог, король и дамы!» - Юлия Белова

Конечно, можно было поспорить, что именно имел в виду Гаспар, прося не трогать юнца. Однако французский язык давал не так уж и много вариантов значения этого слова. «Не трогать» означало — не трогать. Не выставлять на посмешище, не бить по рукам и уж тем более по лицу, короче — не замечать, как табурет или дерево. И вот, поди ж ты, он, шевалье Жорж-Мишель сделал все как раз наоборот. Нет, зря он связался с шевалье Александром…

Как назло, придя к столь неутешительному выводу, граф де Лош наткнулся как раз на того человека, вид которого в этот день был ему особенно неприятен — на капитана де Нанси. Шевалье Жорж-Мишель собирался было развернуться и уйти, даже не подумав, что подобное поведение слишком походило бы на бегство, но капитан королевской стражи не дал ему такой возможности.

— Ваше сиятельство! — воскликнул барон, обрадовавшись, что может решить все проблемы зараз. — Позвольте поблагодарить вас за снисходительность к шевалье Александру. Я понимаю ваше неудовольствие, мальчишка совершенно отбился от рук, но я уже принял необходимые меры, и он более не будет вам досаждать. Сейчас шевалье находится под арестом, а через неделю отправится в армию.

— Ну зачем же в армию? — процедил граф, подозревая, что над ним издеваются. — Отправьте лучше стервеца в монастырь — там ему самое место.

— В монастырь? — в недоумении переспросил Нанси, и Жорж-Мишель удовлетворенно кивнул. От него не укрылось замешательство родственника, так что на душе полегчало.

— Да, в монастырь, — уже более твердо повторил шевалье. — В какую-нибудь тихую обитель, к четкам, молебнам и медоречивым аббатам. Ей-Богу, вы окажете стервецу большую услугу. Здесь его непременно прирежут, а там через год другой будет у нас очередной надушенный аббатик, а если повезет — так дело и до епископской митры дойдет. Блестящая карьера! Как раз для таких красавчиков.

Нанси задумался. Прежде он не планировал столь резких изменений в судьбе мальчишки, но сейчас вынужден был признать, что в словах родственника был смысл. Пустой кошелек и отсутствие покровителей вряд ли могли способствовать карьере шевалье Александра в армии или при дворе, но церковь открывала перед молодым человеком такие блестящие возможности, что ими грех было не воспользоваться. Барон представил, как хорошо было бы иметь во всем обязанного ему епископа, епископа, который всегда был бы к нему снисходителен и мог бы отпустить любой грех. Конечно, многолетняя служба при дворе излечила капитана от излишней доверчивости, и он давно не верил в человеческую благодарность, но мечты о будущей выгоде казались барону столь блистательными, что отказаться от них было выше его сил.

— Нет, в самом деле, — продолжал граф де Лош, заметив задумчивость капитана и желая оттеснить его на самый дальний рубеж обороны. — Ну что шевалье Александр будет делать в армии?! Я видел его в деле. Ему не то, что шпагу, веретено в руки нельзя дать — еще уколется! Вы уверены, что он дворянин?

— Господь с вами, Жорж! — Нанси недоуменно воззрился на собеседника. — Шевалье Александр очень хорошего рода.

— Да, видно, только с одного бока, — фыркнул граф. — В его годы и не владеть шпагой! Интересно, кто из наших придворных осчастливил смазливую горожанку?

Капитан очнулся от размышлений.

— Вы ошибаетесь, граф, — сухо заметил он. — Возможно, шевалье Александр и не отличается мастерством во владении клинком, но лишь потому, что никто не желает его учить…

— Правильно! — подхватил Жорж-Мишель. — Учить бездаря — напрасный труд!

— Шевалье Александр не бездарь, — с растущим раздражением возразил Нанси. Капитан в очередной раз понял, что у дальнего родственника отвратительный характер и он способен вывести из равновесия даже святого. Чувство благодарности, неизменная осторожность и благоразумие Нанси испарялись с поразительной быстротой, и капитану захотелось уколоть графа. — Во-всяком случае вчерашний урок он усвоил много лучше ваших пажей и если бы…

— Так вы что же — пари предлагаете? — перебил капитана граф де Лош. — По рукам! Если через три месяца шевалье Александр сможет выдержать хотя бы одну схватку со мной, я отдам вам Аретино[14].

— Но… — Нанси покраснел от необходимости делать неприятное признание: — Это слишком дорогой залог. Я не смогу выставить равноценный.

— Значит, вы поставите свой патент, — твердо заявил шевалье Жорж-Мишель. — Или вы боитесь?!

Барон вскинул голову.

— Я ничего не боюсь. Через три месяца вы сами увидите, на что способен победитель Буасе и Ле Нуази.

— А я не так смешлив, как они, — немедленно парировал его сиятельство. — Так что, не волнуйтесь, от смеха не умру.

Жорж-Мишель отвесил барону почти что шутовской поклон и пошел прочь. Шевалье сам не знал, зачем ему понадобились пари и капитанский патент в придачу, однако через некоторое время убедил себя, будто Нанси необходимо дать урок. Пусть усвоит, что с принцами не спорят. Жорж-Мишель представлял, как после неизбежного выигрыша великодушно вернет родственнику утраченный им патент, присовокупив приличествующую случаю фразу, и ощущал полнейшее довольство собой и жизнью. Лишь вмешательство Гиза, решившего вторично попытать счастья и избавиться от наглеца-пажа, чуть было не испортило настроение графа.

— Ты с ума сошел! — возмутился Лош, даже не дослушав кузена. — Не хватало еще, чтобы из-за тебя я проиграл пари. Подождешь три месяца…

Совершенно сбитый с толку подобным напором, Гиз только согласно кивнул, и успокоенный Жорж-Мишель вновь отдался сладостным мечтам. Лишь Нанси был недоволен исходом дела. Зря он связался с шевалье Александром, в сотый раз за день повторил барон. Перспектива потери должности при дворе казалась Нанси столь ужасной, что он решил не рисковать и лично преподать королевскому пажу благородное искусство фехтования. Конечно, утешал себя барон, в случае проигрыша его величество никогда не утвердит передачу одному из Лорренов капитанской должности при собственной особе, но даже заступничество короля не спасет проигравшего от насмешек придворных и необходимости подать в отставку или, в лучшем случае, отправиться на войну. Нанси представил себе размытую дорогу, покрытые грязью сапоги, тяжелые доспехи, сырые палатки, бескормицу, безденежье, нескончаемую тоску вдали от Парижа и поморщился. Должно быть, Жорж был прав — он всегда был больше придворным, чем военным и, следовательно, не должен был проиграть. К счастью, шевалье Александр не был бездарем, а он сам был одним из лучших фехтовальщиков Франции.

Лишь одна мысль изрядно беспокоила капитана. Он никак не мог решить, стоило ли ему припугнуть мальчишку, посулить ему награду, или же сделать то и другое одновременно, дабы заставить юнца как можно серьезнее отнестись к пари. В конце концов капитан остановился на последнем варианте и это доказывало, что он очень плохо знает шевалье Александра.