"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Леженда Валентин

А он все стоял, и чуткие пальцы лежали на раме, – я мог бы протянуть руку и коснуться их.

Я уже начал задыхаться, когда наконец пальцы пропали. Рама на миг закрылась, а потом приоткрылась сверху. Решил оставить окно приоткрытым. Ушел?

Раскрыв рот, как можно беззвучнее я хлебнул воздуха.

Несколько минут просто стоял, не решаясь шелохнуться. Даже вдохнуть сквозь нос не решаясь. Глотал воздух широко раскрытым ртом, пересохшим горлом.

Постепенно холодные волны ее сна успокоились, потекли ровнее, как прежде, но я стоял. До тех пор пока предчувствие не угасло совершенно. Только когда вокруг стало холодно и пусто, я отлип от стены.

Выпрямился и обернулся к окну.

На один страшный миг мне показалось, что он все еще стоит прямо за окном, в упор глядя на меня, но это был всего лишь край шторы.

По узкой дорожке, идущей вдоль фундамента. За угол. Черный «мерин»!

Я вздрогнул, замер, но уже рассмотрел – внутри никого. Ну конечно же. На нем ездит тот, который сейчас в доме. С длинными пальцами, поросшими черными волосками.

Давление становилось все сильнее. Она спала, она не давила на меня сознательно, но мне уже приходилось упираться, чтобы не дать ее снам сочиться в меня. Я постоянно проверял свои ощущения, выправлял, где размыл ледяной студень. А ее сон жал со всех сторон, снова прогибая меня, увлекая, засасывая…

Я едва шел. Из-за дома темнела гладь озера. Мне казалось, она вечно будет темнеть впереди, потому что до дома я никогда не доберусь.

Но все-таки я дошел. Как сквозь воду, медленно поднялся на крыльцо и потянул дверь. Не знаю, смог бы я вспомнить сейчас то, чему учил Гош, и вскрыть замок, одновременно думая и о замке, и о том, как бы не утонуть в ее сне… Но дверь поддалась.

Одна из двух огромных створок, раза в два выше меня, распахнулась, в ее стекле скользнуло и ушло в сторону мое отражение.

Холл был огромен. И вширь, и в высоту. Потолок висел метрах в семи надо мной, купол из голубого стекла, лазоревые лучи солнца косо падали на стену и на широкий пролет лестницы впереди. В лучах золотисто плавали пылинки, медленно и лениво, словно в воде. Даже пылинки здесь сейчас спят…

Я двинулся в обход лестницы, в комнаты. Воздух был полон ледяного студня, я ощущал его меж висков, кожей, всем телом. Как через толщу воды шел. Едва удерживаясь на поверхности ледяного болота, засасывавшего меня в ее сон, я бродил по дому. Ковры гасили мои шаги, всюду была ватная тишина.

Гостиная, библиотека, столовая, кинотеатр, бильярдная, выход в гаражи – все это мешалось в бесконечную череду комнат, коридоров и переходов, спутанный клубок путей, в котором я никак не мог разобраться. Сосредоточиться не получалось, я едва держался на грани яви, едва успевал отгонять назойливые образы, заползающие в меня.

А может быть, я и сам сейчас сплю…

Странные картины глядели на меня со стен. Размазанные пятна, нагромождения углов, аляповатый хаос – разбитые вдребезги лица, глаза тех, кто живет где-то в других мирах, а в нашем лишь краешком, – глядели на меня со всех сторон.

Я бродил по дому, пытаясь понять, все ли комнаты я обошел? Кажется, я уже вечность хожу мимо лестницы туда-сюда, под лазоревым куполом в высоком потолке. Везде пусто, везде никого… Но должен же где-то быть Старик?

Не знаю, сколько раз я, как лунатик, обошел первый этаж, прежде чем сообразил, что надо подняться. В доме, построенном с таким размахом, должна быть дюжина спален, не меньше. Более-менее похожих друг на друга и небольших. Где, как не в них, устраивать камеры?

Я двинулся вверх по лестнице, стеклянный купол был теперь прямо надо мной, все ближе – лазоревый, из призматической чешуи, игравшей сотнями солнечных отражений, – он всплывал из глубины к поверхности воды. Пылинки танцевали вокруг меня, моя тень черным мешком плыла рядом со мной…

Укол предчувствия выдернул меня из наваждений.

Я стоял на вершине лестницы, в начале длинного коридора.

Двери бежали по одной и по другой стороне, дальше коридор расширялся, еще одна гостиная под еще одним прозрачным куполом – лучи солнца, зеленоватые, косо падали на кресло в глубине и плоский столик, похожий на морскую черепаху.

И где-то здесь что-то было. Важное. Теплое. Живое.

Кто-то. Я чувствовал, что здесь кто-то есть. Предчувствие было резким и отчетливым.

Первая дверь была приоткрыта. Я толкнул ее шире.

Да, это была спальня. Слева провал в ванную комнату, впереди – выход на веранду, с разложенным шезлонгом, желто-зеленая зебра. Большой шкаф, вделанный в стену, распахнут, в череде нарядов первое платье почти слезло с вешалки, подолом на полу, и везде – на огромной кровати, на стульях, на оттоманке – женские вещи. Мне не сюда.

Следующая дверь была закрыта. Я осторожно нажал на ручку, решая, открывать или нет, – кажется, предчувствие еще оживилось. Кажется, там кто-то есть…

Но кто? Кто-то из пленников или кто-то из тех, кто их охраняет?

Ручка поддалась, дверь не была заперта. А вот у дверей дальше ручки были другие. Не львиные головы, сверкающие позолотой, а строгие стальные ручки, под которыми широкие пластины с настоящими замками. И двери-то тоже другие. Похожие, но другие. Если здесь дерево, то там всего лишь хороший шпон – поверх стали.

Я шагнул…

Из-за спины, издали, из-под лестницы, как сквозь вату, хлопок. Так могла бы хлопнуть створка огромных дверей, если бы я, когда входил, не прикрыл ее осторожно, а оставил как есть…

Адреналин встряхнул меня. С глаз упала пелена. В голове стало ясно.

Передо мной ряд запертых дверей. За ними зеленая гостиная, уходившая за углы коридора, там можно спрятаться…

Сзади, приглушенные коврами, взбирались быстрые шаги, словно удары кулачков в подушку, слишком быстрые, чтобы я успел добраться до конца коридора.

Я метнулся через коридор в приоткрытую дверь, скользнул по стене прочь от двери и слишком поздно понял, что сделал ошибку.

Комнат не для пленников здесь, кажется, всего две. В той, что напротив, кто-то есть. И значит…

Я бросился в проем ванной комнаты, а шажки ватно протопали по коридору прямо к этой двери.

Кто-то вошел внутрь, и дверь с тихим стуком закрылась. Громко щелкнул язычок замка.

Я вслушивался в едва слышные шаги. Ковры гасили звуки. Но все-таки что-то слышно. И слышен шорох одежды. Вжикнула «молния».

Раздевается? Судя по звукам, кто-то легкий. И по весу, и по движениям. Женщина.

Когда я понял – не знаю, чем больше, слухом или предчувствием, – что она замерла у окна, я решился выглянуть.

К куче одежды на оттоманке прибавились голубые джинсы, только что стянутые. На ковре валялись кожаные сапожки, которых здесь раньше не было.

Да, у окна. Женщина. Совсем девчонка.

Я ее уже видел. У морга. Одна из тех двух молоденьких жаб. Невысокая, хрупкая, с совсем светлыми волосами.

Стоя у огромного окна, к которому примыкала стеклянная дверь на широкую террасу, залитую солнцем, она сонно глядела куда-то в небо и медленно раздевалась. Пыталась.

На ней осталась одна лишь блузка из красного шелка, но расстегнуть пуговицы было для нее непростым делом. Руки двигались медленно, пальцы едва сжимались, пуговица раз за разом выскальзывала из ее пальцев, не желая выходить из петельки.

Тогда она – движения тягучие, сонные – стала вытягивать шпильки из прически. Вытащив, просто разжимала пальцы, и шпильки падали на ковер. А она сама двинулась вдоль окна, покачиваясь из стороны в сторону. Листок, танцующий в струях ветра.

Но она не была пьяна. Она уже почти спала, хотя еще двигалась. Болото чужого сна почти засосало ее. Она шла по комнате кругами, что-то напевая себе под нос, распуская волосы. Уселась на кровать, все еще пытаясь расстегнуть блузку, но завалилась вбок. Подтянув ноги, свернулась клубочком. Возилась на кровати, сонно урча от удовольствия мягкой постели, пытаясь залезть под мохнатое покрывало. Но она лежала на нем, а сонные руки были слишком слабы.

Давай, милая, давай, засни же наконец…