Обнаженное солнце (сборник) - Амброз Бирс

— Странные у вас, знаменитых журналистов, методы, мистер Джейнвей, — едва выговорил Пурвьянс. — Прекратите меня душить или вас испепелят.

— Вместе с вами.

— Именно.

Джолсон сжал руку.

— Ну, девушку и остальных. Велите вашим людям войти и сложить оружие.

— Всем моим людям?

— Начнем с тех, кто прячется за этими стенами.

— Кто вы? Из ЦБШ, КХ?

Джолсон напрягся.

— Отдавайте приказ. Быстро.

У Пурвьянса приоткрылся рот, и желтая трубка упала на пол. Пурвьянс закашлялся.

— Рокстрод, войди сюда.

Двери одного из нижних боксов распахнулись, и в комнату осторожно, держа перед собой бластер, вошел заросший щетиной человек в плаще.

— Тайлер моется, — сообщил он.

— Кто такой Тайлер? — спросил Джолсон.

— Он перевозил вас на катере, — объяснил Пурвьянс. — Он второй из двух моих людей.

— Двух?

— Здесь у нас небольшой отряд, — сказал Пурвьянс. — Только Рокстрод, Тайлер и я, да еще миссис Нещ, она готовит и убирает.

— Не пытайтесь меня провести, Пурвьянс. “Группа А” состоит не из четырех человек.

— Да, в группе значительное число членов. Но живут здесь немногие. Дело в том, что основная часть доходов моего холодильного бизнеса идет на оплату услуг похитителей и убийц и на подкуп политических деятелей. У меня просто нет средств, чтобы содержать большую боеготовную армию. Это придет потом. Я знаю, что, как только я соберу лучшие военные умы этой системы, всех других систем, — стоит мне только заполучить их, — и проблемы для меня кончились. При такой военной машине, какая будет у меня, и столь высокой цели люди хлынут ко мне тысячами. Деньги польются рекой.

— И сколько времени на это потребуется?

— Не имеет значения, — ответил Пурвьянс. — Пока завоевывается вселенная, я всегда могу заморозиться, предоставив заниматься скучными мелочами моим вассалам.

— В таком случае, — произнес Джолсон, — вы не пацифист, а просто еще один чокнутый.

— У меня нет желания переубеждать вас.

— Рокстрод, — приказал Джолсон. — Бросай сюда свой бластер и иди оживлять пленников.

— Ладно, — согласился бородатый. — Хотя я и буду чувствовать себя изменником делу “Группы А”. — С этими словами он отдал оружие и вышел.

— Это займет целый час. Может, пойдем посидим в качалках? — предложил Пурвьянс.

Джолсон толкнул Пурвьянса вперед и наставил на него ствол бластера.

— Садитесь на пол. Будем ждать здесь.

Пурвьянс сел.

Песок на берегу зеленой глади океана был мелкий и белый.

Джолсон босиком подошел к самой воде.

— Проклятый Пурвьянс, — сказал он.

— Он уже арестован. И поймана почти вся “Группа А”, — стоя рядом с ним, произнесла девушка.

Глядя на солнце, Джолсон сдвинул брови.

— А я — то надеялся, что он действительно может прекратить войны, что именно это его цель, — вздохнул он.

— Жаль, что это оказалось не так, — сказала Дженнифер.

— Просто еще один чокнутый. — Джолсон опять принялся расхаживать вдоль кромки моря.

— Я так благодарна тебе, что ты спас меня. Я так благодарна, что ты согласился задержаться на несколько дней на Эсперансе. И еще, — девушка взяла его руку, — я рада, что ты — Бен Джолсон.

— Что?

— Я о том, каким ты стал. Ты ведь сейчас настоящий?

Джолсон потрогал свое лицо.

— Вроде бы да, — ответил он…

Стиви АЛЛЕН

ОБЩЕСТВЕННОЕ ПОРИЦАНИЕ

В тот день 9 сентября 19… года небо было затянуто облаками, и в толпе, что волновалась у стен стадиона, люди глядели вверх, а потом косились на своих соседей и говорили:

— Надеюсь, дождя не будет…

Прогноз, переданный по телевидению, обещал легкую облачность без осадков. Было тепло. Потоки людей выливались из подземки, двигались от остановок автобусов и автомобильных стоянок, заполняли пространство у стадиона. Подобно цепочкам муравьев люди проходили через турникеты, подымались по лестницам, расползались по трибунам, спускались по проходам.

Шарканье ног, смех и суета, влажные от возбуждения ладони… Толпа заполняла бетонную чашу. Некоторые забегали в туалеты, другие запасались кока-колой, третьи принимали из рук одетых в униформу служащих бесплатные программки.

В этот особенный день вход был бесплатный. Билетов не продавали. Просто в газетах и по телевидению дали объявление, и на него откликнулись 65 000 человек.

Конечно, газеты уже несколько недель предполагали, что это должно случиться. Во время всего процесса, даже когда еще только избирался состав присяжных, репортеры туманно намекали на неизбежный исход. Но официально объявили только вчера. Телевизионная сеть слегка опередила газетчиков. В шесть часов вечера Представитель правительства сделал пятиминутное заявление с экранов телевизоров по всей стране.

— Мы все с большим вниманием следили, — сказал Представитель, одетый в серый костюм (двубортный пиджак, гармонирующий с его исполненным достоинства обликом), — за ходом процесса профессора Кеттриджа. Сегодня утром присяжные вынесли вердикт виновности. Этот вердикт в течение часа был подтвержден Верховным Судом, и в целях экономии времени Белый дом решил сделать обычное срочное официальное заявление. Завтра состоится Общественное Порицание. Время — 2.30 пополудни. Место — Янки-стадион в Нью-Йорке. Ваше сотрудничество искренне приветствуется. Те, кто живет в Нью-Йорке…

Голос продолжал дальше, уточняя детали, и нынешним утром ранние выпуски газет пестрели обычными в таких случаях снимками с подписями типа: “Пара из Бронкса — самая первая”, “Студенты прождали всю ночь, чтобы увидеть Порицание”, “Ранние пташки”…

К половине второго на стадионе не осталось ни одного свободного места, и люди стали заполнять немногочисленные проходы. Специальные отряды полиции начали перекрывать входы; был отдан приказ блокировать близлежащие улицы и закрыть доступ к стадиону. Разносчики шныряли в толпе и продавали холодное пиво и сосиски с булочками.

Фредерик Трауб сидел почти в центре западного сектора и с интересом разглядывал деревянный помост в середине поля. Он был в два раза больше ринга для профессионального бокса. В центре помоста было небольшое возвышение, на котором стоял простой деревянный стул.

Слева от него стояли несколько стульев для должностных лиц. На краю помоста, так сказать у рампы, находилось подобие аналоя с несколькими микрофонами. С помоста свисали знамена и флажки.

Толпа начинала зловеще гудеть.

В две минуты третьего из туннеля, ведущего к раздевалкам, вышла небольшая группа людей. Толпа зажужжала еще громче, затем разразилась аплодисментами. Люди осторожно вскарабкались по ступенькам деревянной лесенки, кучкой промаршировали по платформе и уселись на расставленные для них стулья. Трауб огляделся по сторонам и с интересом отметил, что высоко вверху, в ложе для прессы, загорелся мигающий красный свет телевизионных камер.