Че Гевара. Важна только революция - Джон Андерсон

События внутри США также влияли на поведение Вашингтона. Президент Эйзенхауэр вступил в последний год второго срока своего правления, и в стране набирала обороты новая президентская кампания. С самого ее начала вице-президент Ричард Никсон в своей предвыборной риторике использовал тему Кубы, прямо обратившись к Кастро с предупреждением, что тот пожалеет о своих действиях. Фидель, как обычно, ответил весьма вызывающе: 19 января НИАР объявил о незамедлительной конфискации «всех латифундий», принадлежащих как кубинцам, так и иностранцам. Реализация этого указа привела к тому, что все крупные сельскохозяйственные угодья оказались в руках революционного правительства.

Госсекретарь Гертер обратился к Сенату с требованием издать закон, дающий Эйзенхауэру право изменить квоты на покупку сахара у Кубы, а затем «на неопределенный срок» отозвал посла Бонсела в Вашингтон.

21 января Эйзенхауэр выступил с призывом начать переговоры с целью остановить дальнейшее охлаждение отношений между двумя странами. В тот же день в Гаване Дениэл Бреддок, исполнявший обязанности посла США, попросил аргентинского посла Хулио Амоэду выступить посредником между американским правительством и Кастро.

Перемирие состоялось: в своей следующей речи 28 января Фидель вовсе не упомянул Соединенные Штаты. Временная передышка дала ему возможность набраться сил перед следующим периодом напряженности, который, как он знал, неминуемо наступит. 31 января правительство Кубы наконец признало справедливость давнишних слухов о приглашении Анастаса Микояна, заявив о его предстоящем прибытии на остров.

Советская выставка имела огромный успех. За три недели работы ее посетило более тысячи кубинцев, пришедших посмотреть на копию «Спутника», на модели советских домов, фабрик и спортивных сооружений, на трактора и образцы сельскохозяйственного и промышленного оборудования. Это были технологические достижения народа, который, как Никита Хрущев пообещал американцам, «похоронит» их в ближайшем будущем, и для простого, не ездившего по миру кубинца подобные заявления звучали не так уж утопично. В конце концов, разве русские не запустили первыми спутник Земли на орбиту?

Однако не все кубинцы были рады выставке. Визит Микояна сопровождался демонстрациями протеста, а независимая кубинская пресса выступила с публикациями, в которых с жаром доказывала несправедливость и неэффективность советской системы.

В конце февраля один из осуществлявших диверсии самолетов рухнул на землю, и по имевшимся у погибшего пилота документам удалось установить его американское гражданство. Фидель предъявил это в качестве доказательства причастности США к ночным атакам. После того как новость стала достоянием общественности, директор ЦРУ Аллен Даллес сообщил ни о чем не ведавшему Эйзенхауэру, что погибший пилот, так же как и другие диверсанты, были действительно наняты ЦРУ. В середине февраля Эйзенхауэр публично дал пограничной службе распоряжение задерживать любые самолеты, которые незаконным образом направляются на Кубу с территории Соединенных Штатов. В то же время он тайно отдал приказ Даллесу продумать более тонкий план по устранению Кастро от власти.

Всего пятью днями ранее, 13 февраля, СССР и Куба обнародовали условия своего нового торгового соглашения. Советы обязались закупить в 1960 г. почти полмиллиона тонн сахара и затем покупать по миллиону тонн каждый год в течение последующих четырех лет, но взамен Куба соглашалась получать не наличные деньги, а советские товары, в том числе нефть. Деньгами Москва должна была расплачиваться только в пятый, и последний, год соглашения.

Фидель и Че ликовали по поводу заключенной сделки, называя ее дальнейшим шагом к «экономической независимости» Кубы.

20 февраля, во исполнение другого публичного заявления Че было положено начало эре «центрального планирования» в советском духе, что выразилось в создании Центрального совета планирования. Фидель стал его председателем, а Че, главный апологет нового образования, вошел в состав управляющего комитета. Это событие четко давало понять: Куба движется от рыночной экономики к централизованной.

Важнейшим пунктом программы в поездке Микояна по кубинской провинции было посещение города Сантьяго и бывшей командансии Фиделя в Ла-Плате. Хотя в Орьенте приехали все сопровождающие лица, в Ла-Плату отправилась только группа избранных, куда вошли Анастас Микоян, его сын Серго, Леонов, Фидель, Че и их личные охранники. Представители прессы остались в Сантьяго.

В Ла-Плате Фидель и Че прямо заявили Микояну о своем желании придать революции социалистическое направление, рассказали о проблемах, которые они встречают на своем пути, и признались, что им нужна помощь со стороны Советского Союза.

«Это был очень странный разговор, — вспоминает Серго Микоян. — Они сказали отцу, что выживут только при условии советской помощи и что скроют ее факт от кубинских капиталистов».

Затем Фидель произнес длинный монолог на тему того, что победа повстанцев доказала неправоту Маркса. «Кастро заявил, что по Марксу революция не может произойти никак иначе, кроме как путем, указанным Коммунистической партией… с борьбой масс, забастовками и так далее. "Но мы сделали революцию — и без всего этого! То есть мы превзошли Маркса, доказали, что он был неправ". Мой отец возразил Фиделю: "Вы считаете так потому, что ваши коммунисты — догматики; они полагают, будто марксизм — это А, Б, В и Г. Но марксизм — это путь, а не догма. Так что я не думаю, что вы превзошли Маркса, я думаю, вы доказали только то, что ваши коммунисты были неправы"».

После этого разговора всем было понятно, что торговое соглашение, о котором стало известно через несколько дней, — это просто первый шаг на пути к установлению полноценных отношений между Кубой и Советским Союзом.

4 марта в порту Гаваны взорвалось французское грузовое судно «Кубр». В момент, когда послышался взрыв, Фидель принимал у себя Хорхе Энрике Мендосу, главного представителя НИАР в Камагуэе, и других высокопоставленных чиновников из провинций. Примчавшись в порт, они направились туда, где было пришвартовано судно, и тут Мендоса увидел, как мимо него пронесся Че, спешивший к горящему кораблю.

Как раз когда Че приблизился к судну, оставив чуть позади, примерно в ста метрах от себя, Мендосу, Фиделя и всех остальных, прогремел второй взрыв. Мендоса и некоторые другие тут же бросились прикрывать собой Фиделя. По воспоминаниям Мендосы, «Кастро стал пинаться, бить кулаками и кричать: "Черт возьми, вы меня задушите!" Потом сверху посыпались обломки». Когда Фидель оказался-таки в безопасности, Мендоса переключил свое внимание на Че, который все еще не оставлял надежды взобраться на горящее судно. «Я быстро пошел к нему. Кто-то, не помню точно кто, пытался помешать ему влезть на корабль, и я услышал, как Че возмущается: "Мать вашу, да отвалите же от меня! Произошло уже два взрыва; все, что должно было взорваться, уже взорвалось. Дайте мне попасть на корабль". И он полез туда».