Священная тайна Церкви. Введение в историю и проблематику имяславских споров - Митрополит Иларион

главнейших агитаторов, поименованных в особом списке», а «остальных лиц первой категории разослать по местам их приписки по этапу»; лица второй категории, по мнению посла, «должны быть также выдворены на родину под наблюдением полиции»[1592].

13 июля около полудня на пароход «Херсон» явились чины одесской полиции, которые, распределив иноков по группам, приступили к допросу. По свидетельствам очевидцев, допрос производился крайне поспешно, причем заранее были отпечатаны анкеты, которые инокам предлагали заполнить и подписать: на одну половину листа вносились сведения о личности инока, а на второй половине листа содержался текст, в котором утверждалось, что нижеподписавшийся выехал из обители добровольно, не имеет к ней никаких претензий, добровольно снимает с себя монашескую одежду и впредь таковой носить не желает. Полицейские чины оглашали содержание первой половины листа, но замалчивали содержание второй и не позволяли инокам читать подписываемый ими текст о собственном добровольном отречении от монашества[1593].

На следующее утро чины канцелярии Одесского градоначальника прочли каждому из иноков определение о взыскании с них денег за просрочку заграничных паспортов за время пребывания на Святой Горе. После полудня монахов начали отдельными группами доставлять на берег.

Предварительно каждая группа подвергалась на пароходе таможенному досмотру, причем у монахов отбирались все рукописи, печатные издания, церковные, богослужебные книги и иконы. По прибытии в Одесский порт каждая группа либо шла пешком, либо отвозилась в тюрьму, в полицейские участки или в Андреевское подворье. В подворье, в частности, были заключены под присмотром полиции архимандрит Давид (Мухранов) и еще восемь иноков, признанных в сане и монашестве[1594]. Около 40 иноков, «подозреваемых в уголовных преступлениях», были арестованы и посажены в тюрьму[1595], где они пробыли от двух до пятидесяти суток. У всех заключенных полицейские и тюремные власти отбирали имеющиеся при них деньги. Часть иноков, кроме того, была насильственно острижена. Со всех монахов было снято монашеское одеяние, которое заменили на мирское платье[1596].

«Расстрижение» афонских иноков одесскими чиновниками происходило с применением физической силы. Очевидец так описал «процесс переряжения монахов в обычных мирян» под руководством околоточных и помощника пристава: «Добираются до так называемого „парамана“[1597], и разыгрывается там сцена. „Нет, — твердо заявляет имяславец. — Этого я не дам, поклялся пред Богом всю жизнь носить его“. Но в ответ следует распоряжение „снять“, и четыре дюжих руки освобождают монаха от последнего доказательства его принадлежности к монашеской братии»[1598]. Расстриженные монахи из тех, кто не угодил в тюрьму, были «направлены по проходным свидетельствам в мирском одеянии для водворения на родину по местам прописки»[1599]. Некоторые возвращались на родину в подрясниках, обрезанных выше колен: в таком виде они напоминали «бывших людей»[1600].

Расстригая афонских иноков и снимая с них монашеские одежды, одесские чиновники исполняли Определение Святейшего Синода за № 5967 от 6–9 июля 1913 года: согласно этому Определению, признанными в монашеском звании могли быть только те иноки, которые получили постриг в России, до отправки на Афон; постриг, полученный на Афоне, вообще не признавался. Формальным основанием для такого необычного разделения монахов по месту пострига являлся синодальный указ от 19 марта 1836 года, согласно которому «русские подданные, получившие монашеское пострижение на Афоне, в России не признаются, доколе не выполнят трехлетнего послушнического искуса в одном из российских монастырей»[1601]. Синод распорядился не допускать высланных афонцев в монастыри и запретить носить монашеские одежды; постриженных в России или впоследствии признанных Синодом было решено направить в Одесские подворья афонских монастырей[1602]. Эти инструкции и были исполнены одесскими гражданскими чиновниками. За ходом операции по расстрижению афонских иноков наблюдал направленный в Одессу 11 июля директор канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода В. И. Яцкевич.

Согласно газетным сведениям, Патриарх Константинопольский Герман, один из виновников «афонской трагедии», направил в российский Синод протест против превращения изгнанных с Афона иноков в мирян[1603], однако в данном случае Синод предпочел проигнорировать мнение Константинопольского Патриарха, а также присоединившихся к этому мнению Патриархов Иерусалимского и Антиохийского[1604]. Впрочем, канцелярия Святейшего Синода опровергла сообщения газет о протестах Патриархов[1605].

15 июля в доме архиепископа Херсонского и Одесского Назария состоялось совещание с участием архиепископа Никона, одесского градоначальника И. В. Сосновского, директора канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода В. И. Яцкевича, начальника жандармского управления П. П. Заварзина, С. В. Троицкого и В. С. Щербины. Обсуждались сделанные распоряжения относительно прибывших на «Херсоне» имяславцев, а также дальнейшие действия. Совещание постановило «отобранные у афонцев монашеские платья, церковные облачения, богослужебные книги передавать под расписку в афонские подворья», «всю имеющуюся в багаже афонцев литературу направлять в распоряжение Херсонского епархиального начальства», «имеющиеся при афонцах значительные денежные суммы отбирать и зачислять в депозиты Одесского градоначальства, оставляя им на руках для путевых расходов не более 50 рублей на каждого», «предъявить к афонцам принудительное требование о снятии волос», «о всех выдворяемых из Одессы афонцах в целях надзора за ними поставить в известность начальников губерний и епархиальных преосвященных»[1606]. Был составлен опросный лист, который должны были подписать все имяславцы, не признанные в монашестве Синодом. Лист завершался следующими словами: «Сим обязываюсь не носить монашеского одеяния и явиться незамедлительно в п[ункт] указанный в проходном свидетельстве местному полицейскому начальству»[1607].

Товарищ министра внутренних дел генерал-майор В. Ф. Джунковский. 1913 год

Характерно, что на принудительном расстрижении иноков настаивали именно архиепископы Никон и Назарий, тогда как градоначальник Сосновский возражал против этого. По окончании заседания он направил на имя товарища министра внутренних дел генерала В. Ф. Джунковского телеграмму следующего содержания: «Совещание при участии архиепископов Никона и Назария и командированных лиц признало необходимым снять с прибывших афонцев, кроме монашеского платья, также волосы. Ввиду упорного нежелания имяславцев подчиниться последнему требованию, прошу срочных указаний относительно допустимости принудительной стрижки». Ответ Джунковского гласил: «Принудительную стрижку имяславцев мерами полиции признаю недопустимой»[1608].

17 июля в Одессу на пароходе «Чихачев» прибыла еще одна партия имяславцев, покинувших Афон, числом 212. Из оставшихся на Афоне русских монахов некоторые, опасаясь ареста, вскоре уехали добровольно (предпочтительным считалось бегство на Камчатку к миссионеру о. Нестору Анисимову)[1609]. В результате русское афонское монашество в течение одного месяца уменьшилось примерно на тысячу человек; если же сравнивать статистику 1910и 1914 годов, то разница составляет около полутора тысяч[1610].

Всех прибывших в Россию имяславцев ждала суровая участь: если их не сажали в тюрьму, то распределяли по епархиям и монастырям с запретом в священнослужении и отлучением от причастия; иных лишали даже предсмертного причащения и хоронили по мирскому обряду[1611].