"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

– Резчица? – тихо позвала она.

Один из элементов Резчицы пододвинулся к девочке и ткнулся мордой ей в ладонь.

– Здравствуй, Джоанна. Как это странно… когда кто-то с тобой… в такую минуту.

– У тебя кровь. Что случилось?

Тихий человеческий смех.

– Мне больно, но это хорошо… вот, смотри.

Слепой держал в челюстях что-то маленькое и мокрое. Один из остальных это вылизывал. Что бы это ни было, но оно шевелилось, оно было живым. И Джоанна вспомнила, какими неуклюжими были последнее время части Резчицы.

– Ребенок?!

– Да. И через день-другой будет еще один.

Джоанна плюхнулась на доски пола, закрыв руками лицо. Она готова была снова заплакать.

– Почему же ты мне не сказала?

Резчица ответила не сразу. Она облизала малыша с головы до ног и положила под живот элемента, который, наверное, был его матерью. Новорожденный прижался потеснее, тыкаясь носом в густой мех. Если он и издавал какие-то звуки, Джоанна их не слышала. Наконец королева сказала:

– Я не знала, смогу ли тебе объяснить. Мне… мне это было трудно.

– Трудно иметь детей?

Руки Джоанны были липкими от залившей подстилку крови. Конечно, это должно быть трудно, но ведь только так и может начинаться жизнь в мире, подобном этому. Это была боль, которая требовала поддержки друзей, боль, которая вела к радости.

– Нет, иметь детей нетрудно. Я на своей памяти родила больше сотни… Но эти два… это мой конец. Как я могу дать тебе понять? У вас, людей, нет выбора – продолжать жизнь или нет; ваши отпрыски никогда не будут вами. Но для меня это конец жизни длиной в шестьсот лет. Понимаешь, я собираюсь сохранить этих двоих как часть меня самой… и впервые за столетия я не буду им одновременно матерью и отцом. Я стану новой.

Джоанна поглядела на слепого и на слюнявого. Шестьсот лет инцеста. Сколько еще могла бы протянуть Резчица, пока не начал бы угасать сам ее ум? «Не буду одновременно матерью и отцом».

– А кто же тогда отец? – вырвалось у нее.

– Как ты думаешь? – Этот голос донесся из-за двери. Одна из голов Странника Викрэкшрама просунулась в дверь так, что был виден ее глаз. – Когда Резчица принимает решение, она не останавливается на полпути. Она была самой строго сберегаемой душой всю свою жизнь. Но теперь в ней есть кровь – Компьютер сказал бы «гены» – от стай со всего мира, от одного из самых чокнутых странников, кто когда-либо бросал душу на ветер.

– И от одного из самых умных, – добавила Резчица голосом одновременно насмешливым и присвистывающим от боли. – Новая душа будет уж точно не глупее предыдущей и куда более гибкая.

– А я сам тоже немножко беременный, – добавил Странник. – Но мне это ну ни капельки не грустно. Слишком долго я был четверным. И к тому же вообрази: иметь щенков от самой Резчицы! Может быть, я стану солидным и где-нибудь осяду.

– Ха! Даже двоих от меня не хватит усмирить твою бродяжью душу.

Джоанна слушала. Сами идеи были такими чуждыми, но интонации и юмор были очень знакомы. Откуда-то… и вдруг она вспомнила. Когда ей было пять лет, мама с папой принесли домой маленького Джефри. Слов их Джоанна не помнила, даже смысла их не помнила, но тон – тон был тот же, что сейчас у Резчицы и Странника.

Джоанна снова села, и напряжение этого длинного дня отпустило ее. Артиллерия Тщательника действовала, был шанс отбить звездолет. И даже если нет… у нее появилось чувство, что она немножко дома.

– А м-можно погладить твоего щенка?

25

Путешествие «Внеполосного» началось с катастрофы, где разницу между жизнью и смертью решали часы и минуты. В первые недели полета был ужас и одиночество и попытки воскресить Фама. «Внеполосный» быстро падал к плоскости Галактики, уходя от Ретрансляторов. День за днем звездный завиток выпрямлялся им навстречу, пока не стал сплошной полосой света, Млечным Путем, каким он виден с Ньоры и Старой Земли – и с большинства обитаемых планет Галактики.

Двадцать тысяч световых лет за три недели. Но это был путь через Средний Край. Теперь, в галактической плоскости, они все еще были в нескольких тысячах световых лет от Дна Края. Границы Зон проходили примерно по уровню поверхностей, отвечающих одинаковой плотности материи. В галактических масштабах Дно было расплывчатой поверхностью, имеющей форму линзы, окружающей большую часть галактического диска. «Внеполосный» двигался теперь в плоскости этого диска, более или менее в сторону центра Галактики. Каждую неделю они подходили все ближе к Медленной Зоне. Хуже того, их путь, со всеми разумными вариантами проходил точно через регион, где наблюдался массивный сдвиг Зон. В сетевых группах новостей это называлось «Великая Зонная Буря», хотя никаких, разумеется, физических возмущений в этом регионе не было. Но иногда им за день не удавалось пройти и восьмидесяти процентов намеченного.

Они довольно рано узнали, что их продвижение тормозит не только буря. Синяя Раковина выходил наружу и осматривал повреждения, полученные во время бегства.

– Значит, дело в самом корабле? – спросила Равна, глядя на ставшее неуловимым движение ближайших звезд по небу.

Подтверждение не было откровением. Но что же делать.

Синяя Раковина ездил взад-вперед по потолку. Каждый раз, доезжая до дальней стены, он запрашивал программу управления кораблем о состоянии герметизации носового люка. Равна метнула на него рассерженный взгляд:

– Слушай, ты уже проверяешь это энный раз за последние три минуты. Если ты думаешь, что там неполадка, так устрани ее!

Тележка наездника резко остановилась. Ветви неуверенно зашевелились.

– Но я же выходил. Я хочу быть уверен, что закрыл люк как следует… А, ты хочешь сказать, что я это уже проверял?

Равна посмотрела на него и постаралась скрыть язвительность в голосе. Недовольство не следовало срывать на Синей Раковине.

– Ага. Раз пять, не меньше.

– Извини. – Он остановился, уходя в спокойствие полной сосредоточенности. – Я не включил память.

Иногда эта привычка умиляла, а иногда раздражала. Когда наездник пытался думать о двух разных вещах одновременно, его тележка иногда сбоила в кратковременной памяти. Синяя Раковина, в частности, иногда зацикливался, повторяя одни и те же действия и тут же о них забывая.

Фам усмехнулся – он держался гораздо хладнокровнее Равны.

– Чего я не понимаю, так это почему вы, наездники, со всем этим мучаетесь.

– Как это?

– Ну, согласно сведениям из библиотеки корабля, у вас эти тележки были еще до того, как возникла Сеть. Так почему же вы не усовершенствовали конструкцию, не избавились от этих дурацких колес, не улучшили отслеживание памяти? Спорю на что хотите, что даже боевой программист Медленной Зоны вроде меня придумал бы конструкцию получше той, на которой вы ездите.

– Это действительно вопрос традиций, – сухо ответил Синяя Раковина. – Мы прежде всего благодарны Тому, кто дал нам колеса и память.

– Хм-м.

Равна достаточно хорошо знала Фама, чтобы догадаться, о чем он думает – а именно, что довольно много наездников могли перейти на гораздо лучшие приборы в Переходе. Тем, кто остались, явно нравились наложенные на самих себя ограничения.

– Да, традиций. Многие из тех, кто были наездниками, изменились – даже Перешли. Но мы остались. – Зеленый Стебель замолчала, а когда заговорила вновь, ее голос был еще застенчивей обычного. – Вы слыхали Легенду наездников?

– Нет, – ответила Равна, заинтересованная помимо своего желания. Может быть, когда-нибудь она узнает об этих наездниках не меньше, чем о своих друзьях-людях, но пока что они были полны сюрпризов.

– Мало кто слыхал. Не то чтобы это была тайна, просто мы редко ее вспоминаем. Это близко к религии, но мы никого не стремимся обратить. Четыре или пять миллиардов лет назад Некто построил первые тележки и дал разум первым наездникам. Это проверенный факт. Легенда состоит в том, что нечто погубило Создателя и все его работы. Катастрофа столь великая, что с расстояния стольких лет она даже не может быть понята, как действие Разума.