"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

Дождь усилился. Они все стояли на дорожке, обнимая друг друга. Франческо, целуя ее, тихо сказал: «Когда закончится траур, я приду к твоему отцу и сделаю предложение. Страшно, конечно…- он едва слышно рассмеялся, - но я уже не боюсь».

-Папа тебя уважает, - задумчиво ответила Вероника. Они были почти одного роста, оба высокие. Девушка, прижавшись к нему, повторила: «Уважает. Когда мы были на выставке, он сказал, что у тебя большой талант. Папа хорошо в искусстве разбирается, хотя, - девушка хихикнула, -  конечно, по нему  и не скажешь. Он в прошлом году купил картину мистера Тернера, и сказал, что за этим художником  будущее».

-Он совершенно прав, - согласился Франческо. «Тернер - гений, дорогая моя, мы еще увидим его взлет, поверь мне».

-Ты тоже  гений, - просто сказала Вероника. «Не спорь со мной, для меня ты всегда будешь самым великим». Дождь шуршал в кронах деревьев. Франческо прошептал: «Я напишу твой портрет, обязательно. Сразу после свадьбы. Буду работать, а ты мне будешь читать стихи. Шекспира, Байрона…»

-Буду,  - счастливо согласилась Вероника и озабоченно обернулась: «Мне пора. Пиши мне, пиши, обязательно!»

-Каждый день, - Франческо поцеловал ее, - глубоко, нежно, - а потом она побежала к тиру. На песке дорожки остались следы ее туфель. Он решил: «Такая и будет картина. Она будет стоять у реки, как нимфа, с распущенными волосами. Все вокруг будет зеленым, влажным, и она будет смотреть на меня через плечо. Как сейчас…- Вероника остановилась. Взглянув на него, помахав рукой, девушка что-то прошептала.

-Я тоже, - Франческо увидел, как она заходит в тир. Постояв немного, улыбаясь, он  пошел к выходу из парка.

-Прогуляюсь, - он спрятал руки в карманы. «Хочу подумать о ней». На Слоан-стрит он услышал знакомый голос: «Кузен Франческо!»

-Маркиза де Монтреваль, - поклонился он. Элиза держала за руку сын. Жан звонко сказал: «Дядя Франческо, мы в замок едем!»

-Я знаю, милый, - Франческо потрепал его по русоволосой голове. Элиза была в сером, дорожном рединготе. Отведя его в сторону, женщина вздохнула: «Мне Жюль написал из Лидса. Мне очень, очень жаль. Передайте, пожалуйста, мои искренние соболезнования Рэйчел. Вы когда на север?»

-Уже на следующей неделе, - Франческо помог ей сесть в наемный экипаж. Элиза, зорко глядя на него зелеными, материнскими глазами, попросила: «Пишите нам. Как стройка идет, как восстанавливают мануфактуру…, Непременно пишите. И вот еще что…, Я вам хотела это в Мейденхед послать, но раз мы встретились, - она достала из бархатного мешочка конверт с вензелем.

-Ее королевское высочество принцесса Шарлотта приглашает Рэйчел с детьми ее навестить, - Элиза вздохнула, - в любое удобное время.  Ее высочество была, конечно, возмущена случившимся, - Элиза отдала ему письмо: «Что там билль?»

-Проголосовали «за», - ответил Франческо. Женщина перекрестилась: «Слава Богу! Попрощайся с дядей Франческо, милый, - велела она сыну.

Экипаж тронулся. Франческо вспомнил: «Она же старшая фрейлина у принцессы Шарлотты». Он проводил глазами карету и пробормотал: «Приеду в Мейденхед, и сразу отправлю Веронике письмо. Цветов пока посылать нельзя, до лета. Я же в трауре, да и официально мы еще не жених и невеста. Напишу, а она мне ответит, - Франческо блаженно вздохнул и пошел дальше.

Джоанна, что стояла у окна, усмехнулась: «Хорошо, что мы на них не наткнулись. Конечно, это безрассудно - тетя Элиза могла нас заметить. Но кто, же знал, что он здесь живет, а на улице говорить неудобно».

Она обвела глазами  кабинет, - пахло хорошим табаком, и еще чем-то - сладковатым. Везде, даже на полу, лежали стопки бумаг.

-Это гашиш, - спокойно сказал Байрон. Он стоял, прислонившись к косяку двери, держа в руках медный кувшинчик с ручкой.

-Хотите кофе? По-турецки, я научился его варить на востоке. Или гашиша? - он усмехнулся.

Джоанна достала из кармана редингота плоскую шкатулку. Она размяла в тонких пальцах сигарку: «Я предпочитаю табак, лорд Байрон. От гашиша, опиума, - девушка повела рукой, - мутно в голове. Говорят, - добавила она, прикурив от свечи.

Байрон разлил кофе и взглянул на белокурые, влажные от дождя, волосы: «Вы смелая девушка, леди Холланд. Прийти  к мужчине домой…»

-Очень хороший, - одобрительно сказала Джоанна, отпив. «Там кардамон, я чувствую. Я не страдаю такими предрассудками, лорд Байрон, - она пожала стройными плечами. Расстегнув свой короткий редингот, Джоанна бросила его на обитый бархатом, потертый диван. «Женщины и мужчины равны, во всем. Какая разница - кто куда приходит, кто кому объясняется?».  Она была в льняной, простого покроя, блузе. Он увидел белую, скрытую глухим воротником шею: «Прочту вам кое-что».

- Прости, прости, мой край родной!

  Ты тонешь в лоне вод.

  Ревет под ветром вал морской,

  Свой крик мне чайка шлет.

  На запад, солнцу по пути,

  Плыву во тьме ночной.

  Да будет тих твой сон! прости,

  Прости, мой край родной! -  Байрон опустил руку и посмотрел в прозрачные, светло-голубые глаза. Джоанна вежливо дослушала, скрыв зевок: «Очень мило, лорд Байрон. Я вам, собственно, послала записку, чтобы спросить - как прошло голосование в Палате Общин? Женщин  туда не пускают, еще одна косность, - девушка поморщилась.

Байрон, так и стоя с чашкой кофе в руке, усмехнулся: «Ваш отец, леди Холланд, протащил этот билль через Палату в рекордное время. Они проголосовали «за». Теперь, на следующей неделе, мы его обсудим, в Палате Лордов, но там уже все ясно….- мужчина осекся - Джоанна забрала у него кофе и подтолкнула к дивану.

Усадив Байрона, стоя перед ним, положив руки ему на плечи,  Джоанна гневно сказала: «Вы должны выступить против этого билля.  Людей не могут вешать по обвинению в том, что они разбили какие-то куски железа.  Вы должны! - настойчиво повторила девушка. Наклонившись, Джоанна поцеловала его: «Это будет лучше, чем все стихи, вместе взятые, лорд Байрон! Вы останетесь в памяти людей, как защитник интересов рабочих. Я к вам приду, - Джоанна подхватила свой редингот, - приду, на следующей неделе, после обсуждения. Я вам напишу, - он, было, открыл рот. Джоанна требовательно спросила: «Обещаете, что выступите?»

-Слово джентльмена, леди Холланд, - только и смог сказать Байрон.  Шепнув: «Мы еще встретимся», девушка исчезла в полуоткрытой двери.

Она шла на Ганновер-сквер, раздув ноздри: «Он выступит, можно не сомневаться. А я? Я буду уже в Оксфордшире». Джоанна застегнула редингот: «Отдаваться надо по любви, иначе это бесчестно. Так ему и объясню. У женщины может быть много мужчин, но обязательно - по любви, - она вздернула острый подбородок и взглянула на шпиль церкви святого Георга: «При новом строе не будет брака, этого инструмента угнетения женщины. И религии не будет, она хуже гашиша и опиума, отвлекает рабочих от борьбы за свои права. Но какой мерзавец…- Джоанна чуть не застонала.  «Как он мог поддаться натиску промышленников…Машины ему дороже людей».

Она сжала губы и постучала в парадную дверь своего дома.

За обедом были только взрослые.  Джон-младший и Юджиния, вместе с мальчиками, ели в детской. Джоанна покосилась на мать: «Когда я только от них сбегу? Выговаривала мне полчаса - как я могла одна ходить по улице, это же неприлично. Что за нравы? Надо дожить до шестого десятка, как бабушка Марта, и два раза овдоветь - только тогда можно гулять самой».

Вероника, что сидела рядом с ней, мечтательно смотрела в затянутое пеленой дождя окно. «Интересно, с кем это она встречалась у Серпентайна? - хмыкнула Джоанна. «Нет, нет, - велела себе девушка, - нельзя сбегать. Пока. Надо скопить денег, овладеть навыками стенографии…»

Джоанна  давно решила уехать - еще три года назад, когда нашла в библиотеке на Ганновер-сквер книгу на французском языке. Она называлась «Теория четырех движений и всеобщих судеб». Написал ее некий Шарль Фурье.  Джоанна потом спросила у отца, кто это, но герцог только рассмеялся: «Очередной прожектер, дорогая моя, ничего особенного».