Князь: Зеркало Велеса. Заклинатель. Золото мертвых (сборник) - Александр Прозоров

– Весла на воду, – недовольно разрешил Лучемир. – Княже, вели двоих подменить, паруса спустить надобно.

– Пахом, Звияга!

Холопы кинулись к веслам, выставленным по два с каждой стороны, сели на специальные дубовые выступы и налегли на рукояти, вспенивая длинными лопастями воду, а Риус и Васька, схватившись за канаты оснастки, опустили сначала главный парус, а потом и треугольник носового. Ушкуй, борясь с течением, быстро терял скорость – четырех весел явно не хватало, чтобы двигать огромное судно, но Лучемир, даром что ничего не видел, ухитрился вырулить под берег, где течение потише, а возникающие водовороты зачастую еще и подталкивают путников вверх по реке.

Поворот – кормчий решительно отвернул под противоположный берег, еще один – лес остался позади, ушкуй оказался среди лугов и низких, подтопленных берегов.

– Носовой на место, лентяи! – тонким голосом взвыл старик.

Мальчишки, выбрав весла, бросились на нос и повисли на канате, вытягивая треугольник обратно к макушке мачты. Минутой спустя к ним присоединился Левший. Наконец ветер заставил жалобно скрипнуть мачту, вода возмущенно зашипела под форштевнем. Ушкуй прибавил хода, и берега лениво двинулись назад, отдавая в минуту по пять-шесть саженей. Через час впереди, на взгорке стали различимы крыши домов, еще через час Риус заметил по левому борту темную протоку в пять сажен шириной, в которой виднелся бревенчатый причал.

– Деда, влево нам надо, влево за «Отче наш». Там причал старый, на мель не сядем.

– Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое… – забормотал Лучемир. К тому моменту, как молитва окончилась, нос корабля поравнялся с устьем речушки. Кормчий навалился на руль: – Рыжий?!

– Попали, деда. Еще сажен сорок, и можно чалиться.

– Эй, на палубе! Концы готовьте. Как навалимся, сразу прыгайте и крепите!

«Во дожили, слепой зрячими командует», – покачал головой Андрей, но вслух ничего не сказал. Васька схватил веревку возле кормовой надстройки, Левший похромал к носовой. Риус продолжал подсказывать деду, сколько саженей осталось до причала, пятый же корабельщик еще сидел в трюме.

– Вот, японская сила, – сплюнул Зверев. – Звияга, помоги!

Холоп выхватил из рук увечного моряка петлю каната, прыгнул вперед, на приближающийся причал. Косой мальчишка тоже скакнул – и с плеском ушел в воду.

– Парус долой!

Левший заторопился на нос.

– Пахом, за мной! – не выдержал князь, забежал наверх, освободил конец паруса и вместе с дядькой опустил его, размотав почти всю бухту. Судно скользило вдоль причала, снижая ход.

– Крепи! – перебежал налево Риус.

Звияга торопливо намотал канат на бык, конец натянулся. Инерция развернула ушкуй кормой чуть-чуть наружу, но слабое течение речушки остановило его и плавно прижало к причалу. На берег вылез с веревкой в зубах мокрый Васька, встряхнулся, забежал наверх, прищурил один глаз и накинул петлю на второго быка.

– Прибыли, – отпустил кормовое весло Лучемир. – Рыжий, ты чего мне мешался все время? Орешь в ухо, я прям не знаю, куда и править. Юрий Семенович, плетей ему дать надобно, дабы думал, чего творит.

– Рубаху новую получишь, как на торгу случимся, – пообещал Риусу князь.

– Благодарствую, Андрей Васильевич, – поклонился мальчишка и показал кулак кормчему: – А ты, деда, чего то на камни, то на берег рулишь?

– Мал еще советы давать.

– Да я уж лучше тебя править могу!

– Нос не дорос…

Андрей ушел к себе в носовую каюту, подобрал с сундука саблю, опоясался поверх ферязи, кивнул нежащейся на перине жене:

– Пошли, благоверная моя, прибыли.

– Ой, милый, – поморщилась Полина. – Может, не нужно? Знаю я этих смердов. Освободят избу, что всю зиму вымораживалась[79]. Холодная, сколько ни топи, плесенью пахнет, мыши бегают, в полу щели, навозом воняет. Зачем нам в таком убожестве обитать? Может, здесь, на ушкуе? Уютно, чисто, пахнет приятно.

– Жить? Здесь, на корабле?

– Поверь, милый, здесь будет куда уютнее, нежели в любой из тех избушек, что способны выстроить здешние смерды.

– Жить… – Зверев окинул каюту совсем другим взглядом. Три метра на четыре. Не царские палаты. Однако же горницы во многих деревенских домах размерами не больше, а отдельного дома для князей здесь, как он догадывался, никогда не строили. И уж конечно, коврами не выстилали, перину не готовили. – Здесь печки нет.

– Так весна уже, Андрюша, топить ни к чему.

– А готовить? Что же, всю жизнь копченой рыбой да вяленым мясом питаться?

– На берегу печку летнюю сложить. Глина да несколько камней тут найдутся. Навес девкам от дождя поставить – и ладно.

– Даже и не знаю… – снова оглядел их уютную спаленку Зверев. Для светелки вполне хорошая комнатка. Для дома – мало до безобразия. Однако же усадьбы тут пока нет, выйти после ночлега в трапезную или перейти в горницу все равно не получится. Опять же, на ушкуе людская есть – в кормовой надстройке. А в деревенском доме холопов вовсе в хлев или овин загонять придется. Амбара-то приличного, может статься, в отведенном приказчиком доме и не найдется. Крепкий амбар только хороший хозяин отстроит – а таких в княжестве Зверев пока не замечал. – Даже не знаю. Может, ты и права.

– Чего сомневаться, Андрей? Корабль ведь наш! Никто его никуда не ушлет, никому пожитного платить не нужно.

– Однако к старосте здешнему и смердам выйти тебе все равно нужно. Хозяйку они должны увидеть. Так что поднимайся и пойдем.

Пока они одевались и собирались, в деревне на взгорке успели не только заметить прибытие гостей, но и подготовиться к встрече. Когда князь и княгиня в сопровождении двух холопов поднялись наверх, пышноусый, коротконогий Фрол, Никитин сын, успел не просто переодеться в чистую рубаху и шаровары, но и доставить каравай, в выемку на макушке которого была насыпана соль. Держала хлеб краснощекая девица в сатиновом платке и сарафане с вышитым зеленой нитью синим верхом и красной юбкой, начинающейся сразу из-под высокой груди.

– Здравия тебе желаем, батюшка князь, – в пояс поклонился староста, и его поклон в точности повторила девица с подношением. – И тебе здравия, матушка княгиня.

– И тебе здоровья, – кивнул ему Зверев, принял положенный на чистое полотенце хлеб, отломил край, макнул в соль, прожевал, передал каравай жене. Та тоже откушала хлеба, передала подарок Пахому. Дядька есть не стал: не по чину.

– Рады видеть вас, господа наши любимые, долгожданные. Как доплыли, не случилось ли чего в дороге, не устали ли вы, не желаете ли отдохнуть в своих владениях?

– Благодарю за заботу, Фрол, добрались неплохо. Судно у нас крепкое, не устаешь на нем, а от забот отдыхаешь. Посему дома нам можешь не готовить, на ушкуе мы пока поживем.

– А на дно сесть не боитесь, Андрей Васильевич? А ну, пересохнет река – как же тогда?

– Отчего ж ей пересохнуть? – насторожился Зверев. – Нечто такое бывает?

– А как же, батюшка, – всплеснула руками девица. – Через два года на третий случается. Как год сухой, так порог Тайпаловский затихает, а во Вьюне вода так садится – курица вброд перейдет. В Ладогу и вовсе ничего не течет, отмель одна. Вся вода в болотах здешних остается.

– И долго это длится?

– Иной раз и до осени реки нет, – ответил Фрол. – До самых дождей. А там, глядишь, и порог просыпается, и во Вьюне вода подрастает.

– Коли так, место у причала углубить надобно будет, или козлы приготовить, чтобы корабль на него опускать, – решил Андрей. – Беда небольшая, мы летом уезжать не собираемся. Пора в княжестве хозяйством заняться, а то захирело совсем. Вы как отсеялись, Фрол? Озимые после морозов нынешних взошли?

– Взойти-то взошли, батюшка, – снова поклонился староста, – да с яровыми беда.

– Что такое?

– Опять у нас за зиму трое мужиков отошли, – перекрестился приказчик. – Ладно Филон, он уже пожил. А двое и вовсе молодые. Мрут мужики, Андрей Васильевич, мрут, аж самому страшно. Ныне трое, о прошлом годе четверо, два тому назад – опять трое. И так людей в деревнях не осталось, одни бабы, а все тянет и тянет лихоманка добрых работников. Кому пахать-то ныне, княже? Кому косить, убирать? Нечто девкам и детям малым такое выдюжить?

– Сколько же сейчас в княжестве мужиков?

– Осьмнадцать смердов, батюшка, со мною вместе. На них шестьдесят баб взрослых, да больше вдовых. Семь девок на выданье выросло, да на них всего три жениха гоголями ходят, кривятся, самых ладных выбирают, а прочих попортить норовят. Не знаю, как и быть, батюшка. В Кореле иным женихам покажешь – так ведь и увезут, вовсе никого не останется. Посулами молодцев сюда не заманишь. Про проклятье наше вся округа знает. Как бы свои не сбежали, и то слава Богу. Они ведь пока без земли, вольные смерды.