Воспоминания самарского анархиста - Сергей Николаевич Чекин

дороги, с проседью в густых черных волосах головы и бороды. Он грустно вполголоса говорил: «Был бы жив Ильич — этого не было бы, — показывая на окружающих глазами. — Там дома у меня осталось пять человек семьи: мать, жена и трое детей. Как-то они будут жить теперь без меня одни». Иван Иванович молчал, молчали и рядом сидевшие, а Иван Иванович, видя тяжелые переживания Кирилова, искренне сочувствовал ему, что его вера в партию оказалась мифом, а ведь Сталин продолжил то дело, к которому стремился и Ленин, и он, Сталин, клятвенно [выполнял] все его заветы со всей кавказской дикостью и жестокостью.

По дороге до Печоры на больших станциях начали выносить умерших под видом заболевших, тогда как этих «заболевших» по два-три дня скрывали, чтоб получать на них пайки хлеба и делить их между соседями. Так умер один заключенный в нашем купе вагона, и его три дня скрывали, получая его пайку хлеба, и сообщили конвою, только когда от него пошел смрадный дух. То же было и в других вагонах.

Шел декабрь месяц, и шел этап на север все ближе и ближе к Печорским концлагерям — лесотундре Крайнего Севера, и все холоднее становилось в природе и на душе каждого заключенного. Все реже и реже остановки этапа, и реже виднелись города и селения Крайнего Севера, все дальше и дальше от России в бездну гибели, имя которой — концлагерь деспотизма и тирании.

В полдень восемнадцатого декабря девятьсот сорок первого года, ровно через год после ареста, Ивана Ивановича привезли этапом в Печорские концлагеря. Метельным холодным ветреным днем встретила Печора этап. Шла поземка. Теперь конвой знал, что здесь, в зоне оцепления концлагерей, никто никуда не убежит, а за пределами концлагеря на десятки и сотни километров безлюдная тайга или тундра, холод, голод и снег. Конвой широко открыл все двери вагонов и приказал выходить из вагонов и без проверки и конвойной молитвы идти по пять человек в ряд за направляющим в огромную Печорскую пересыльную концлагерную тюрьму, которая в одном километре от станции серела вдали сквозь метель и непогоду. По дороге многие падали, их по приказу, да и без приказа конвоя брали под руки и вели в Печорские входные ворота концлагеря — пересыльную тюрьму.

Эпилог

На расстоянии почти пятисот километров от Печоры до Воркуты заключенные Печорского концлагеря в девятьсот тридцать седьмом году начали и в девятьсот пятьдесят втором году окончили постройку железной дороги, а рабочее грузовое движение по этой магистрали началось с первых лет Второй мировой войны. Ежесуточно проходило двенадцать поездов с воркутинским углем, шли на север России, Архангельск и Ленинград. Сотни тысяч воркутинских каторжан в шахтах добывали уголь, а сотни тысяч концлагерников строили и достраивали железнодорожную магистраль. Первые этапы заключенных погибали через год-другой, и были случаи, когда только начинали осваивать строительство железнодорожного полотна, [что] этапы шли водным путем, Печорой, а от Печоры до трассы тайгой и тундрой, и часто застигнутый холодной непогодой весь этап вместе с конвоем замерзал в лесотундре или тундре. Весь скарб, орудия быта и инструмент несли на своих плечах сами же заключенные: пилы, лопаты, топоры, муку, соль, сахар, крупу. Хлеба не было, негде было его печь, а поэтому хлебный паек выдавался мукой, а заключенные разводили муку болотной водой и пекли на железных лопатах лепешки. Начинались поносы, медицинской помощи и медикаментов нет, и через год большая часть заключенных погибала. На смену им поступали новые этапы заключенных, а через год-другой и этих большую часть досрочно освободила смерть. И так по всем намеченным точкам концлагерных колонн, а их в каждом отделении десятки, а во всем лагере сотни, от трехсот до восьмисот заключенных в каждой колонне. По медицинской статистике тридцать процентов болело в лазаретах Печорлага, и если в лазарете смертность не превышала десяти процентов, то такой лазарет считался передовым, образцовым. Особенно много погибало в первое время поляков, и редко кто из них остался в живых и вернулся на родину.

За все время постройки железной дороги в Печорских концлагерях от Кожвы до Воркуты прошло несколько сот тысяч по сталинским наборам молодых и средних лет тружеников городов и полей, которые за многолетнее заключение от недоедания, холода, непосильной каторжной работы превращались в больных и находили успокоение на кладбище под номером на фанерной табличке.

И многое, многое рассказывал Ивану Ивановичу врач Бездетнов, находящийся в Печорлаге с тысяча девятьсот тридцать седьмого года, с которым пришлось вместе работать Ивану Ивановичу: «Ну что же, Иван Иванович, будем жить и работать и здесь; хорошо, что мы с своей профессией работаем под крышей в белых халатах, одеты и сыты, авось и выживем и, кто знает, может быть и в Россию вернемся живыми и отсюда, но все те, кто работает на общих работах — редко кто выживет и вернется домой, а их ведь масса основная в концлагере».

Прошло десять лет жизни в концлагере Ивана Ивановича, и за эти годы многое видел и слышал Иван Иванович от старых и новых концлагерников, начальства и хозяйственников — строителей, направляющих и указующих работы. И вот, возвратившись в Россию, Иван Иванович прочитал постановление власть имущих: назвать постройку железной дороги Кожва (Печора) — Воркута именем комсомола — комсомольской стройкой, тогда как в действительности дорога построена сотнями тысяч заключенных по сталинскому набору тружениками городов и полей, как и тысячи тысяч объектов великой страны России. В близком или в далеком будущем народ все стройки назовет своим именем, именем тех, кто жизнь свою положил на этот труд.

Документы следствия и суда по делу С. Н. Чекина[281]

[1 Постановление об аресте][282]

АС/5

«УТВЕРЖДАЮ»

ЗАМ. НАЧАЛЬНИКА НКВД КУЙБЫШЕВСКОЙ ОБЛАСТИ —

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ГОС. БЕЗОПАСНОСТИ

(ЦИКЛЯЕВ) [подпись, печать][283] «18» декабря[284] 1940 года

АРЕСТ САНКЦИОНИРУЮ:

Прокурор [подпись, печать] «18» декабря 1940 года

Постановление

(на арест)

гор. Куйбышев, 1940 года, декабря «15» дня я, начальник 1