Счастливая звезда (Альтаир) - Владимир Немцов

— Если сделать так, как я предлагаю, — продолжал Лева, — то навсегда исчезнут и грубое слово и глупая шутка. Правда, Митяй? — спросил он с невинным видом.

Журавлихин поспешил выручить Митяя и в свою очередь спросил Левку:

— Может, мы и без техники обойдемся? А?

— Как тебе сказать… — Лева вновь занялся рисунком и сейчас выводил одинокое деревцо на горе. — У нас, в стенах института, все ребята считаются примерными, дисциплинированными. Сам понимаешь, никто из них не будет мчаться по коридору, с криком протискиваться в двери аудитории. Не будет вести себя, как на трамвайной остановке… А почему? — Он поднял голову. — Так приучены с детства, когда мы были еще первоклассниками. Ведь за нами все учителя следили: «Как сидишь? Как перо держишь?» Всюду их глаза. Никуда не скроешься…

— Мысль ясна, — перебил его Женя. — Теперь малому восемнадцать лет, и он требует, чтобы весь Советский Союз смотрел за ним через телевизоры. — Не тот масштаб для Левки, — прикрывая зевок рукой, заявил Митяй. — Он должен чувствовать, что на него смотрит весь мир.

— Вот именно — должен, — резко подчеркнул Журавлихин. — Но не все это понимают.

Он решительно приподнялся и, заложив руки за спину, сутулясь заходил возле скамейки.

Будто сбросили с Митяя теплое одеяло и вместе с ним остатки дремоты. Никто и никогда не видел Женю в таком странном состоянии. На что он обиделся? А Женя, волнуясь, говорил о том, что его мучило:

— Я много думал о наших беседах с Афанасием Гавриловичем. Конечно, он прав, вообще мы ребята хорошие. Мы… то есть молодые. Я не говорю об отдельных героях, они есть в любой стране. Но вот если бы меня спросили, можем ли мы такими, как есть, прийти в коммунизм? Думаю, что нет — не готовы еще. А кто знает, не придется ли нашему поколению начинать эту новую эпоху? Как тут быть?

Потом Женя заговорил о странном ощущении, которое он испытывает, когда на него смотрят старики. Будто неспроста они смотрят, а придирчиво оценивают каждого молодого человека, можно ли ему доверить начатое ими великое дело, достоин ли он его.

Лева подумал над этим и устыдился своей теории «общественного телеконтроля». Никакие тайные «Альтаиры» не помогут, если нет у тебя сознания, что всегда и всюду ты на виду. Значит, мы всегда должны смотреть на себя со стороны и решать: так ли должен поступать человек коммунистической эпохи? Это, конечно, не очень легко. Вот и сейчас вспоминаются разные неприятные случаи в жизни, на которые страшно не хочется смотреть со стороны. Совестно.

Непривычно опираясь на костыль, из палатки вышла Зина. Ее решили отправить в поселковую больницу, но уж очень Зине хотелось увидеть взрыв горы. Осматривавший больную приезжий хирург не возражал, чтобы она осталась здесь, но категорически запретил подниматься без его разрешения.

Требования убедительные — да каково их исполнять? Не могла же Зина спокойно лежать в палатке, когда вот-вот свершится то, ради чего она здесь осталась. Все бы хорошо, но никуда не скроешься от заботливых друзей, они ее заметили сразу. Будто из-под земли вырос Пичуев.

— Что за ребячество? — Он даже побледнел. — Держитесь за меня крепче. Отведу в палатку и лягу, как пес, у порога, никуда не выпушу.

Митяй подошел с другой стороны.

— Тут хоть часового ставь, ничего не выйдет.

Он оглянулся, увидел возле фургона связистов шезлонг и послал Левку выторговать его у хозяев. Причем посоветовал, если это не удастся (есть там один вредный парень, у которого зимой снега не допросишься), то попросту стянуть шезлонг втихомолку. «Как это будет выглядеть со стороны? — испуганно подумал Левка, но тут же успокоился. — Поступок этичный, правильный. Совестно тому, кто откажется услужить хромому человеку».

Шезлонг отдали без всякого разговора, причем тот самый вредный парень, на которого сетовал Митяй, разыскал и подставку для ног.

Зину осторожно усадили, подложили под ногу подушку и, взявшись с четырех сторон, понесли, будто в китайском паланкине.

Место для наблюдений выбрали удачное, на пологом склоне, откуда виднелся краешек горы. После взрыва вершина ее должна исчезнуть. Однако не только прямое наблюдение интересовало ребят. Они пришли сюда со своим чемоданом-телевизором. Кроме них и Зины, здесь еще находились два инженера. Набатников поручил им вести наблюдения за взрывом у маленького телевизора. Пичуев оставался на командном пункте, возле большого экрана.

Несмотря на то, что место, где вместо сотен тонн аммонита были заложены небольшие атомные заряды, закрывалось высокой горой, а потому ослепительная вспышка в момент взрыва не могла бы подействовать на глаза наблюдателей непосредственно, все же участники экспедиции получили специальные темные очки. Вспышка ожидалась столь огромной яркости, что, даже отраженная от облаков и гор, она могла всерьез повредить зрение. Такая вспышка видна на расстоянии более двухсот километров.

Пичуеву и студентам пришлось много поработать при установке «Альтаира», чтобы в момент взрыва от чрезмерной яркости не вышла из строя передающая трубка. Можно было бы надеть на объектив густой, почти черный светофильтр, каким пользуются при съемках солнечного затмения. Но что делать потом, когда кончится вспышка и все потемнеет от взметенной вверх земли? Сквозь черное стекло много ли увидишь? Был организован своеобразный конкурс. Журавлихин предложил комбинацию из передвигающихся светофильтров, которыми можно управлять телемеханически по проводам. Но система эта оказалась сложной, а потому решили попробовать способ, предложенный Митяем: до взрыва объектив будет защищен темным фильтром, тогда вспышка аппарату не страшна. Но вот от мощной звуковой волны срабатывает микрофонное устройство, и реле открывает объектив. Через несколько минут он вновь автоматически закрывается в ожидании нового взрыва. Пичуев, а потом и Набатников все это одобрили, кое-что подсказали, подправили, но принята была система со световым реле, как на других телекамерах. Автоматику отрегулировали в соответствии с графиком времени и последовательности атомных взрывов.

А между тем, вспомнив об этом графике, надо сказать, что до момента, когда он вступит в силу и Набатников даст первый сигнал, оставались считанные минуты.

Все участники этого исключительного по своему значению и первого в мире опыта давно уже были на своих местах.

Конструкторы «Альтаира» приспособили над своим маленьким телевизором затемняющий козырек и теперь, еле сдерживая нетерпеливое дыхание, смотрели на экран, где четко вырисовывались темные зубцы горного хребта.