Рассадник добра - Светлана Дмитриева

— Вот если бы ты не сказал, ни за что бы не догадалась, — серьезно сообщила ему Машка.

— Между прочим, об этом сказано во всех ознакомительных материалах, которые мы бесплатно раздаем на ваших ярмарках и даже доставляем в самые бедные семьи, — укоризненно сказал Ва-Ран.

— Подозреваю, что эти самые семьи давно приспособились заворачивать в них рыбу, — буркнула Машка. — В любом случае, я их не видела.

— Да, возможно, — согласился совец. — Как жаль, что ты не цивилизованное существо.

— Но-но, — взъерепенилась Машка, — попрошу без оскорблений! Между прочим, я поцивилизованнее некоторых! Когда один невоспитанный товарищ заснул на наших мешках с овощами, мы не запихнули его в сырой подвал, а со всем уважением отправили спать домой!

— Ты не можешь быть цивилизованным существом, даже если ты умна и воспитанна. — Лицо Ва-Рана ничего не выражало — с Машкиной точки зрения. Однако она справедливо полагала, что у птиц вообще довольно туго с мимикой. Голос же совца дрожал. — У тебя же нет перьев.

Машка отмахнулась.

— К черту перья!

Совец вздрогнул, воровато оглянулся, хотя доподлинно знал, что в камере никого, кроме них двоих, нет, — и прикрыл глаза руками.

— Что-то не так? — испуганно спросила Машка.

— Меня здесь не было, когда ты сказала эту ужасную вещь! — глухо произнес Ва-Ран.

«Видимо, богохульство или что-то в этом роде», — быстренько сообразила Машка. Ей вовсе не было стыдно или страшно: за время пребывания в этом чокнутом мире она привыкла к тому, что все время попадает в подобные дурацкие ситуации. Но ведь боги все понимают. По крайней мере, точно больше, чем люди и равные им по уровню развития нелюди. А потому боги на такую ерунду не обижаются.

Подождав немного проявлений божественного гнева и не дождавшись, Ва-Ран успокоился.

— Ты даже могла бы учиться в Расовом училище имени Таароа, — продолжил он, постучав по ее лбу средним пальцем. — Только у тебя нет перьев, и это все решает.

— Перья ничего не решают! — возмутилась Машка. — Главное, что у меня внутри.

— Внутри у тебя кишки и сердце, как и у всех людей, — рассудительно заметил совец. — Голова у тебя, конечно, светлая, но не всем это заметно, ведь у тебя же нет перьев.

— Да что ты к перьям этим привязался! — с досадой сказала Машка. — Разве это главное в человеке?

— В человеке, может, и не главное. Зато в совце — да, — заметил Ва-Ран. — Будь у тебя хотя бы несколько перьев, можно было бы даже обойтись без клюва. Я сам бы порекомендовал тебя в училище. Но у тебя нет перьев.

— А Карфаген должен быть разрушен, — пробормотала Машка и добавила уже громче: — Ну и что теперь?

— А теперь будет ритуал, — просветил ее совец. Некоторое злорадство, смешанное, впрочем, со смутным сожалением, промелькнуло на его птичьей морде. — Ты же не выйдешь за меня замуж, потому что ты — человеческая самка. А мой дух смущен и испорчен твоим отношением ко мне. Следовательно, будет ритуал.

— Меня что, сожгут? — с ужасом предположила Машка, немедленно начиная соображать, как бы ловчее двинуть противного совца по пернатой голове и сбежать.

— Нет, — ответил Ва-Ран и, не успела Машка облегченно вздохнуть, добавил: — Тебе отрубят голову. Я повешу ее в гостиной.

— Спасибо, — язвительно поблагодарила его Машка. — Всю жизнь об этом мечтала. Петух ты облезлый, а не мужик!

Ва-Ран вздрогнул, и атрофировавшиеся крылышки его трепыхнулись, словно пытаясь поднять своего хозяина в небо. Мысли Машки между тем обрели слегка паническую окраску. Бежать нужно сейчас, когда зачарованная сластолюбивым совцом охрана крепко спит. Оставалось нейтрализовать совца.

— Как ты сказала? Петух? — упавшим голосом переспросил Ва-Ран. — Ну все, теперь мне придется лечиться до конца жизни. Титул посла для меня потерян.

— Ты шокирован и твоя самооценка упала ниже плинтуса? — прозорливо предположила Машка.

— Я не знаю, что такое плинтус, — признался Ва-Ран. — Но уважение мое к себе умерло, похоронено и теперь воняет из-под земли, как всякий порядочный мертвец.

— Весьма поэтично, — оценила Машка, естественно и не привлекая внимания делая шаг в сторону.

— Так в минуты раздражения называла меня моя мать, — грустно сказал Ва-Ран. Глаза его уставились куда-то в невидимую даль. — Это нанесло моей личности непоправимый вред, но у малышей гибкая психика, и меня смогли вылечить от болезненных воспоминаний детства.

— Это тебе твой доктор сказал? — осведомилась Машка, ногой пододвигая к себе отхожее ведро.

— Да, именно он, — подтвердил Ва-Ран. — Умнейший, великолепный специалист.

— Никогда не верь платным врачам: они непременно докажут, что без их усилий ты скоро помрешь. На самом деле кто угодно может с чем угодно справиться сам, тем более здесь, где магии выше крыши, — посоветовала Машка и быстро стукнула Ва-Рана ведром по голове.

Он неуверенно покачнулся, закрыл глаза и рухнул на пол Машкиного узилища. Переборов легкий приступ жалости и стыда, Машка неслышно выскользнула за дверь, оставив совца отдыхать в одиночестве и переосмыслять собственную жизнь.

Охранники вместе со своими животными крепко спали. Одна лисица даже похрапывала во сне, совсем не по-звериному перевернувшись на спину и растопырив лапы. На мгновение Машке показалось, что живот зверя пересекает длинный грубый шов, словно ее сначала разрезали надвое, как невоспитанный, но любознательный ребенок разрезает ножницами плюшевого мишку, а потом на скорую руку сшили обратно. Приглядываться она не стала и, стараясь не шуметь, побежала дальше.

В темном коридоре пахло пылью и старой бумагой, совсем как в школьной библиотеке. То тут, то там по стенам проскакивали зеленоватые искры, а потому Машка очень старалась их не задевать. Мало ли, вдруг эти ненормальные мутанты Птичью Башню ночью на сигнализацию ставят или подключают к местному аналогу электросети. Как шарахнет — потом лечиться умаешься.

— Где же у них здесь выход-то? — бормотала она, вовсе не надеясь получить у стен или темноты осмысленный ответ. Просто тишина, царящая ночью в Башне, действовала на нервы. Да и, говорят, так сосредоточиться проще получается.

— Выход везде! — Мелодичный голос заставил ее замереть на месте. — Только вот ты его не увидишь. Для знающего выход найдется в любом месте, невежда же будет тыкаться лицом в стены, но выход не откроется ему.

— Покажись, что ли, специалист по дверям нового поколения, — нехорошо улыбаясь, предложила порядком перетрусившая Машка. Впрочем, такая реакция была для нее вполне обычной: чем, если не здоровой злостью, глушить страх? Жалко только, что ведро она легкомысленно оставила в камере и в руках у нее не было ничего тяжелого.